Всем, кто любит котов⁠⁠

— Вот такой карамболь!

С детства знакомое слово заставляет улыбнуться. Всегда думала, что это название танца. А оказалось…

Ждём своей очереди на стрижку когтей, котейка подруги смирился с неизбежным, грустно таращит янтарные глазищи. Брат, надо, Даша попросила привести тебя в человеческий — ой! хи-хи! — приличный вид. Радуйся, что маникюра цвета фуксии не будет.

Милая старушка в беретике уговаривает своего кота не удирать из переноски, две девчонки с неуклюжим щенком на прививку, мы — третьи в очереди. Ждём.

— Здравствуйте, а мы на стрижку когтей!

— Располагайтесь, кота размещайте здесь.

Зачарованно смотрю на работу профессионала, даже наш избалованный зверь безропотно терпит экзекуцию. Прощаемся довольные друг другом.

Доставить толстяка домой после апгрейда — тот самый карамболь. Кот ведет себя как жидкость, просто стекает с моих рук, обиделся. Усаживаюсь в мою микро-машинку, предварительно упихнув страдальца в его переноску.

— А облакааааааа! Белогривые лошааааадки!

Ну да, я слушаю детские песенки, подпеваю. Громко. Никто же не слышит. Прости, котик. Возвращаю Дашино сокровище владелице, даже кофе удалось выпить. Моя дорогая подруга решила слечь с гриппом, вот — работаю для неё волшебником. Кота обиходила, кофе сварила, посудомойку закинула.

Еду домой, пою про «от улыыыыыбкиии хмурый день светлееей». Кто не вписался в этот злосчастный поворот, уже не скажу. Но удар пришелся ровно в сторону водителя, меня то есть. Подбросило знатно, хорошо, что пристегнутой езжу — папина выучка.

Водитель изуродовавшего мою малютку корабля-субару как-то подозрительно спокойно дёргает покорёженную дверцу, пытаясь добыть меня из салона. Только лицо абсолютно белое, я даже испугалась за него.

— Вы как? Где болит? Руки-ноги-голова? Тошнит?

Без спроса быстро ощупывает голову, плечи, грудь — что за безобразие! — рёбра, бёдра…

— Так. Не трогайте.

— Здесь болит?

— Здесь щекотно!

— Скорую вызываю.

— Погодите, нигде у меня не болит, ногу вот ушибла.

Бесцеремонно смахивает платье вверх, ощупывает бедро, по которому начинает разливаться дивной красоты синяк. Задохнувшись от возмущения, не могу даже возражать.

— Я врач. Не нервничайте. Выбраться сами можете?

Отмираю:

— Какой врач?

Мрачно:

— Хороший. Хирург.

— Очень приятно познакомиться. Вру. Не очень.

— Как вы себя чувствуете?

— Гораздо лучше, чем моя машина.

Ждём эвакуатор, усевшись в его машине. У субару только правая фара вдребезги. Мою же красавицу нужно прямиком в автомастерскую.

— Как вас зовут?

— Мария.

— Я Владимир Евгеньевич.

— Спасибо, что не обвиняете меня во всём. И про обезьяну с гранатой не вспоминаете.

— Дикость какая-то пещерная. Железо починят, главное — никто не пострадал. Вы сидите пока, я эвакуатор встречу. Вот, включите музыку и слушайте.

Включаю. «А облакаааааа…». Сразу на душе становится теплее, не может быть гадким человек, который слушает детские песенки.

Мою машинку увозят, до дома меня доставляет Владимир Евгеньевич. Провожает до квартиры.

— Если почувствуете себя плохо, звоните в скорую. На ушиб — холодный компресс.

— Ладно. Надеюсь, обойдется. Всего доброго.

— До свидания.

Устраиваюсь на диванчике с упаковкой сосисок на ушибленном бедре. Завернула в кухонную салфетку — я же понимаю. Красота будет невозможная, синяк из багрового станет чёрным, жёлтым, отвратительным.

Утром понимаю, что наступила та самая красота, которую ни пером описать. Надо позвонить и разузнать про мою малютку. Как она там. Без меня. Одна.

Про белые кораблики разоряюсь во всё горло. Даря уже пожалела смской, фото дрыхнущего кота для утешения прислала. Пою.

Звонок в дверь услышала не сразу. Ковыляю открывать.

— Доброе утро?

— Вы утверждаете или всё-таки спрашиваете?

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо.

— Вчера увез с собой переноску. У вас был кот в машине? Зверь не пострадал?

— К счастью, негодника я отдала раньше. Ой, он бы мог…

Стараюсь одернуть футболку, чтобы закрыть ушибленную ногу. Уставился прямо на синяк.

— Хотите кофе?

— Давайте сам сварю.

Удивлённо смотрю на него, показываю рукой, где кухня.

Пока он колдует над кофе, натягиваю джинсы, надёжно спрятав побитую конечность. Не оборачиваясь:

— Нет смысла прятать ногу. Я и не такое видел. Поверьте.

— Верю, почему нет. Но мне как-то спокойнее в одежде, чем без неё.

Оборачивается от плиты, глаза смеются.

— Владимир Евгеньевич…

— Можно Владимир.

— Угу. Владимир. А вы в какой больнице работаете?

— В центральной клинической.

— М…

— Ж!

Начинаю хихикать от традиционного ответа на моё любимое мычание.

— Смотрю, настроение у вас хорошее.

— Да и вы тоже не отстаёте, белоснежный цвет лица сменили общечеловеческим.

— Не каждый день я покушаюсь на жизнь человека, всё больше спасаю.

— Вы ведь с дежурства? Как на ногах держитесь? Ещё и меня, недоубитую, приехали навестить.

— Смена штатно пошла. Не упаду.

— Поесть хотите?

Строго смотрит в глаза:

— Хочу в душ и спать. С тобой.

От его взгляда, звука голоса по позвоночнику проходит электричество. Не успеваю даже удивиться — стаскивает с меня джинсы, опускается на колени и начинает целовать уродский синяк.

— Ты отличный доктор…

— А?

— Нога теперь совсем не болит.