Воспоминания в моей голове. Часть 29
Горчичное пекло
После того падения в реку поздней осенью я стал частым гостем в поликлинике. Бронхит цеплялся ко мне каждый год, и всё начиналось сначала: таблетки, кашель, хрипы в груди. А потом — горчичники. Не эти современные, в пакетиках, а настоящие — жгучие, с насыпанным прямо на бумагу горчичным порошком. Мама окунала их в тёплую воду, и они ложились на спину и грудь липким, едким пламенем. Казалось, будто к коже прижали раскалённые угли. Я постанывал, ёрзал, но мама строго говорила: «Лежи». И я лежал. Минуты под горчичниками тянулись как часы. Я считал трещинки на потолке, следил за тенями за окном, кусал губы — лишь бы отвлечься от жжения. Но они действительно помогали. Кашель понемногу стихал, дыхание выравнивалось. Помню день, когда меня наконец выписали. Как раз в мой день рождения. Врач улыбнулась, похлопала по плечу, а дома меня ждал подарок — большая звёздочка с яркими лампочками для ёлки. Новый год уже стоял на пороге, и эта звезда казалась мне волшебной — будто награда за все мучения. Но бронхиты возвращались. Снова и снова. Последствия того осеннего купания остались со мной на годы. И каждый раз, когда начинался кашель, я уже знал: скоро мама достанет из шкафа ту самую пачку с горчичниками, и снова придётся терпеть. А звёздочка с тех пор жила у нас в коробке с елочными игрушками на антресоли. Каждый декабрь её доставали, вешали на макушку ёлки, и она горела — ярко, празднично, будто напоминая: даже после самого долгого жжения бывает свет.
Газета страха
Сколько мы ездили на электричке, столько помню, что в дороге постоянно сновали бойкие тётки с охапками газет. Чаще всего дед брал «АиФ» или «Комсомолку» — толстые, шуршащие, пропахшие свежей типографской краской. Но однажды он купил другую — с кричащим заголовком: «Дневники НЛО». Я тогда бредил всем таинственным: пришельцами, снежным человеком, призраками. Эти истории завораживали и пугали одновременно. Дед, усмехнувшись, прочёл мне статью. Речь шла о гиблом месте — участке леса, из которого никто не возвращался. Охотник рассказывал, как его пёс рванул туда, словно загипнотизированный, и исчез. А ещё автор утверждал, что проклятая зона растёт, медленно, но неотвратимо, и скоро поглотит ближайшие деревни. Я молча пережёвывал эту историю весь день. Но когда настало время спать, страх накрыл с головой. Я заревел, представляя, как чёрная бездна ползёт к нашему дому, как земля под ногами становится зыбкой, как тени в углу шевелятся чуть заметнее, чем следует... Меня успокаивали, торопливо придумывая аргументы: «Это далеко-далеко, до нас никогда не дойдёт». Но в тот вечер я заснул, крепко вцепившись в одеяло. А эту газету дед больше не покупал.
Горячий бутерброд
До рождения Димона мы с мамой часто бродили по городу, заглядывая в разные магазины. То в одном районе, то в другом — иной раз покупали что-то нужное, а чаще просто так, для удовольствия. А еще во время этих прогулок мы всегда заходили куда-нибудь перекусить. Иногда это была та самая пышечная на Свердлова, с ее воздушными пышками, иногда — другие, менее памятные места. Но один раз запомнился навсегда. Мы шли по первому этажу Пассажа — или, может, ЦУМа, они стояли рядом и в начале 90-х были удивительно похожи: тот же полумрак, те же витрины с незнакомыми товарами, тот же густой запах чегото нового, непривычного. И там, среди стеклянных прилавков, мы наткнулись на кафешку. Вернее, как тогда говорили, кафетерий. Мама спросила, чего бы мне хотелось. Я скользнул взглядом по пирожным, пирожкам — и вдруг увидел его. На ценнике печатными буквами было выведено: «Горячий бутерброд». Квадратный ломоть хлеба, сверху — розовая колбаса, пласт сыра и тонкий кружок солёного огурца. А ещё его грели в микроволновке — мама потом объяснила, — отчего сыр растекался, становясь тягучим, почти прозрачным. Я тут же захотел его. Бутерброд подали на картонной тарелке, с вилкой и ножом. Настоящая роскошь! Я, обжигая пальцы и язык, торопливо съел его, и казалось, что во рту взрывается целая вселенная вкусов: солёный огурец, колбаса, сыр и хлеб, ставший мягким… С тех пор, проходя мимо того кафетерия, я всегда мечтал о нём — о том самом, горячем бутерброде. Жаль, весь ЦУМ (или Пассаж) закрылся на реконструкцию, а вместе с ним и мой любимый кафетерий с горячими бутербродами.