-2

Вопрос к врачам

Добрый день! Не знаю, нормально ли задавать здесь подобные вопросы, но все же спрошу.

Я недели три назад, сильно ударился ногой об кирпич, в районе большой берцовой кости. В этом месте нога опухла, болела сутки, а потом чисто как синяк - дотронешься болит, не трогаешь и не болит.

А сейчас вроде бы все зажило, а нога такая опухшая и осталась. Вот у меня и вопрос, оно просто долго проходит или может быть это все таки был перелом? А то фиг знает, друг себе ногу ударил, а то что это перелом узнал на третий день, когда все таки зашел в больничку.

Дубликаты не найдены

+3
Не знаю, нормально ли задавать здесь подобные вопросы

-конечно, нормально! Тут все врачи-экстрасенсы со встроенным онлайн рентгеном, поднесите вашу ногу к веб камере и не убирайте, мы щас тут устроим врачебный консилиум и решим, что нога вам не нужна в принципе (ох, простите, спойлеры).

П.С. идите в травмпункт, делайте рентген и не страдайте ерундой.

+3
То есть история друга тебя ничему не научила?
раскрыть ветку 3
0

Только тому что он слабак - на третий день сдался, как девчёнка!

-1

Нет, просто у меня до больницы ехать пиздец как далеко, около 70 км.

раскрыть ветку 1
+1
Позвони в больницу, примут ли они тебя, а то ща вирус. И езжай через неохото.
+1

Я года 3 назад сильно ударил ногу, особо не болело, зажило, опухоль пропала. Однако пару недель спустя начал замечать что у меня 2 пальца на ноге друг о друга трутся до кровавых мозолей. Вобщем был перелом, теперь чтобы вправить пальцы нужно ломать ещё раз. Я это к чему, сходи в больницу, не повторяй моих ошибок.

+1

как рентгенолог-телепат вам говорю, нужно сходить к травмотологу!

+1

Сходи, пожалуйста, к врачу. Бывают случаи хуже перелома.

+1

Не врач, но предположу - опухла надкостница, со временем пройдёт.

0

Мой знакомый уронил на ногу груз. Долго болела стопа спереди (на подъёме) - то посильнее, то послабее. Чувак мужественно терпел (он же мужик! да и разных дел - куча!), но начал носить летом шерстяные носки и купил обувь на размер больше - чтобы туфля не так сильно давила на стопу при ходьбе. Нога не проходила. Прошло больше полугода (!); наконец, уже не мог ходить и обратился к врачам - и ему отрезали ступню! Поздно пришёл... Но мужик!

0

Сейчас посмотрим - приложи ногу к монитору и задержи дыхание.

0
Сходили бы вы лучше снимок сделали, гадалки из интернета вас не вылечат.
0

К врачу сходи, дятел )

-1
Гематома,скорее всего.Особо переживать не стоит,но ко врачу идти надо.
-3

Не, ну то что вы все здесь диванные эксперты, то и так ясно, но что столько тупых коментов будет, я не думал. Ну и куй с вами.

раскрыть ветку 2
+2

Ну, тогда и куй с твоей ногой! Тебе половина комментов советуют все же обратиться к врачу. Что ты еще ожидал здесь "услышать"?

+1

т.е. то что в посте наитупейший вопрос, тебя не смущает))))

-1

был бы прелом так просо бы не ходил. Тем более если большеберцовая кость

раскрыть ветку 2
0

уронила в детстве на ногу футбольные ворота, больно конечно, но дома мамка заругает, так что спокойненько перелезла со сломанной (как потом оказалось) ногой через забор школьного двора (ну до выхода ж идти далеко) и сама пошла домой через поле (жила в поселке), вот когда уже дома ногу распидорасило пришлось жаловаться маме и ехать в травмпункт...там уже гипс наложили и перелом на снимке показали, без смещения кости поэтому и дошла сама

0

Ходят с переломом на раз. Это если осколочный перелом там уже не всякий сможет

Похожие посты
1016

Хирурги ЧОДКБ сделали новый желудок двухлетней девочке со сложными ожогами

Хирурги ЧОДКБ сделали новый желудок двухлетней девочке со сложными ожогами Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост

Таисии всего 2 года и из них целых два месяца ребенок провел в стенах реанимации и хирургического отделения ЧОДКБ. Виной всему 70% уксусная эссенция, которую малышка нечаянно выпила.


Реаниматологи незамедлительно выехали на вызов и эвакуировали маленькую Таисию в областной ожоговый центр, где она провела первые сутки после трагедии.


— У ребенка помимо ожога ротоглотки, пищевода и желудка, был еще ожог кожи грудной клетки и спины. Из-за того, что часть уксуса вылилась на одежду и соприкасалась с кожей, девочка получила аппликационный ожог. По сочетанности травмы, мы ее вывезли в ожоговый центр. Там же ребенку провели первую ФГС и выяснили, что у девочки тотальное поражение пищевода с переходом на желудок. На следующий день она была переведена к нам в ЧОДКБ, и здесь мы уже продолжили ей терапию, — рассказывает Елена Николаевна Грицкова, заведующая отделением анестезиологии и реанимации ЧОДКБ, главный детский реаниматолог Челябинской области, — Мы знаем таких пациентов с химическими ожогами от уксусной кислоты, мы знаем какая проблема их ждет. Эти дети поступают с выраженной интоксикацией. И уксусная кислота, в первую очередь, поражает почки, вызывая гемолиз. Мы были готовы к тому, что в любой момент у девочки может отказать этот орган, поэтому на протяжении нескольких дней делали все, чтобы стабилизировать состояние ребенка. ФГС повторно сделали лишь на 7 сутки, потому что была слишком большая вероятность того, что при данной манипуляции мы могли просто повредить травмированный пищевод, поскольку в момент прохождения эндоскоп раздувает пищевод и желудок, плюс мы боялись раньше времени нарушить ожоговую пленку, что могло привести к кровотечению. Всю эту неделю ребенок находился на искусственной вентиляции легких. К сожалению, чуда не произошло, ФГС показала значительное повреждение желудка. Лечение и выздоровление будет длительным, — отмечает Елена Николаевна.


Летальные случаи при отравлении уксусной кислотой у детей крайне редки, в отличие от взрослых, у которых практически 99% летальности. Дети выпивают кислоту непреднамеренно, у них срабатывает защитный механизм и они стараются выплюнуть, потому что это очень больно и невкусно. Поэтому частая травма – химический ожог верхних отделов, ротоглотки и пищевода. Как малышке удалось проглотить такое количество уксуса, что получил повреждения и желудок остается загадкой.


На консилиуме было принято решение установить еюностому — отверстие (стома) в кишечнике, через которое осуществляется питание человека непосредственно в кишечник, минуя рот, пищевод и желудок. Такой метод подходит для пациентов, лишенных возможности перорального питания на протяжении длительного срока.


39 суток маленькая Таисия провела в реанимации, получая питание, продолжая лечение внутренних ожогов. Периодически врачи делали фгс, отслеживая состояние пищевода и желудка. Однако, несмотря на усилия врачей, желудок превратился в сплошной рубец, а нижний выводящий отдел желудка просто «запаялся». Было принято решение удалить поврежденный желудок и сформировать новый из тонкого кишечника.


Врачи ЧОДКБ провели такую операцию первыми в регионе. К операционному столу встали Николай Михайлович Ростовцев, заместитель главного врача по хирургии, главный детский хирург Челябинской области и Максим Евгеньевич Ядыкин, заведующий детским хирургическим отделением.


— За мою большую практику, я впервые выполнял тотальную резекцию желудка ребенку. Мне повезло, я дружу с эндоскопическим хирургом, с которым познакомился в Китае в Шанхае, он специалист по таким операциям. Он мне и рассказал тонкости тотальной резекции эндоскопическим способом. Так что я был готов к операции, — рассказывает Николай Михайлович.


Кропотливая работа длилась несколько часов. После операции ребенок вернулся в отделение анестезиологии-реанимации, там ей закрыли еюностому. В девочке предстояло научиться питаться заново, с чем она успешно справилась. Уже через неделю малышку перевели из реанимации в обычную палату.


Сейчас ребенка выписали домой, ей предстоит научиться жить с новым желудком. В общей сложности маленькая Тася провела в ЧОДКБ 62 дня.

Показать полностью
925

Язва

Пациентка, почти 80.
Около года нарастает слабость. Обследовалась, находили низкий гемоглобин, принимала железо. Скорую вызвали родственники по поводу обморока.
Гемоглобин 40. В приемном отделении сделали КТ всего организма, показали гинекологу - ничего особенного. Оставалась ЭГДС, от которой пациентка, а также её родственники категорически отказались, потому что "у неё никогда не болел желудок".

Ну нет так нет. Пациентку отправили к нам из-за низкого гемоглобина и низкого же давления. В отсутствии родственников пациентка быстро уговорилась на ЭГДС под наркозом, при которой обнаружились язвы желудка: одна хроническая и три острых. Острые явно недавно откровили.

Омепразол через инфузомат, эритроцитарная взвесь и всё вроде ничего. На следующий день контрольная ЭГДС, от которой пациентка опять пыталась отказаться. Договорились на наркоз. Вводим пропофол, эндоскопист заводит гастроскоп. Сначала сообщает, что три острые язвы слились в одну большую. Потом следуют несколько нецензурных выражений и резкое: "Кровотечение! Артерия!" Пытается остановить, но всё заливает кровью, ничего не видно. Быстро интубируем, вводим факторы свертывания и на ИВЛ везём в рентген-операционную. Там вводят контраст и находят кровоточащую артерию (на экране контраст красиво заливает желудок). Артерию эмболизируют, кровотечение останавливается. Пока хирург работает, я таскаю в операционную кровь и плазму.

Пациентку возвращают к нам, мы оставляем её спать на ИВЛ. Гемодинамика быстро стабилизируется.
На следующий день по зонду из желудка потекло нечто красноватое. В принципе, желудок полон сгустков крови - через зонд их не отмоешь - и они могут придавать желудочному соку такой интересный оттенок. Но береженого Гиппократ бережет. Заводим самый толстый из зондов и как можем отмываем сгустки, после чего вызываем эндоскописта. Эндоскопист видит кучу сгустков, из-под которой весело подтекает струйка крови. Зовём хирурга, тот решает взять пациентку на стол.

Я как-то писала, что остановка язвенного кровотечения через лапаротомию, гастротомию и прошивание язвы это позапрошлый век и при современных возможностях: эндоскопические манипуляции (клипирование, аргонно-плазменная коагуляция), эмболизация - почти не используется. Вот вам это почти: всё попробовали и...

Восполняем потерянное - эритроциты, жидкость, белок, затем будим. Пациентка приходит в ясное сознание, начинает дышать самостоятельно. Естественно, не обошлось без сложностей: поначалу она не откашливала мокроту приходилось санировать бронхи бронхоскопом, в плевральных полостях накапливалась жидкость (пришлось удалять), несколько дней сохранялся парез кишечника.

Но в итоге всё разрешилось: дыхание наладилось, она окрепла, заработал кишечник. Она вдруг перестала выглядеть тяжело больной: оказалось, что мы лечим вполне ещё не старую даму с классной прической, перманентным макияжем и очень внимательным взглядом. Она бы вполне прошла фейс-контроль на должность преподавателя классической литературы. Кстати, ещё у нас она начала строить планы насчёт выхода на работу, правда, где именно она работала, я так и не посмотрела. Не уверена, что это произойдет быстро, после таких приключений ей восстанавливаться и восстанавливаться, да и энцефалопатия, увы, присутствует.

И всё-таки наша пациентка - яркий пример того, что если больной решил выжить, то бессильна не только медицина, но и его собственный организм. После такой кровопотери, пусть даже быстро восстановленной, да ещё в таком возрасте она имела право на массу осложнений: от несостоятельности швов до инфаркта и инсульта. Да и просто на банальный отёк мозга. Ну хотя бы на тяжелую энцефалопатию. Но нет. Был эпизод мерцания предсердий, быстро купированный кордароном, вот, собственно и всё.
Родственники постоянно звонили и всячески участвовали в процессе: обвиняли нас в том, что мы проткнули пациентке желудок эндоскопом, что слишком долго лечим, ну и так далее. Где-то на полпути они всё-таки смирились с идеей длительно существовавшей язвы. И к моменту перевода в хирургию уже вроде перестали считать нас бессовестными убийцами. Хотя, кто знает. Хирургам тоже явно достается на орехи. Но всё равно мы с хирургами нашей "железной леди" ужасно гордимся.

https://sovenok101.livejournal.com/268482.html

Показать полностью
135

Трудно быть... умным

- Мам, ты с улицы пришла, руки помыла?    — Помыла!
— С мылом помыла?   
— С мылом, с мылом!
— Тридцать секунд мылила или как всегда? — Да, задолбал ты, своей гигиеной! Я уже даже икаю мыльными пузырями!

Если вдруг кто думает, что гигиена — это скука и занудство, то щас будет вам триллер с летальным исходом, где в конце все плачут и плюются.
«Пророков нет в Отечестве своём,
Да и в других Отечествах негусто...»
В.С. Высоцкий
Всё началось в Вене. В той самой, где вальс и стулья с гнутыми спинками. Но мы сейчас не про мебель и дискотеку, а за медицину и Венский медицинский университет 1365 года учреждения, в частности. Ну и заодно, об университетской клинике при нем, 1784 года открытия. 
В той клинике последовательно служило полчище великих докторов и Фрейд там не был замыкающим. А в 1846 году с неё начал свою карьеру ещё никому неизвестный, но упрямый и как выяснилось позже,  чрезвычайно одаренный ординатор Игнац Филлип Земмельвейс. Это был очень сообразительный серб (брат славянин по папе) и дотошный немец (истинный ариец по маме).
Игнац Филлип Земмельвейс, он же Игнат Филиппович Булочников (в вольной транскрипции славянского вокабуляра) был приставлен, в том числе, к процессу родовспоможения и всяко старался, чтоб бабы в родах и после них, мёрли реже. Бабы тоже этого хотели, но каждая пятая — таки отправлялась на следующий уровень.
Классической версией скоропостижной смерти считалась родильная горячка (для справки: в то время, родильной горячкой называли любое воспаление родовых путей, возникшее после родов по причине, ВНИМАНИЕ: эмоционального потрясения в родах, скопившейся и «слежавшейся» менструальной крови и даже инфицированной спермы). Ой, чуть главную причину не упустили — «так угодно господу»! 
Вот эту горячку и вписывали в свидетельство о смерти роженицы. 
Однако, наш Игнат Филиппович был против такого диагноза и упрямо пытался выяснить истинные причины катастрофичного убытка населения. 
Собрав статистику и проведя аналитический обзор, он вычислил, что падёж мамочек набирает максимальное количество очков в том отделении, где врачам помогали студенты-медики. 
Как показало дальнейшее расследование упрямого Игната Филипповича, студенты, вволю напрепарировавшись трупов в анатомическом театре, не сменив одежды и поплевав, чистоты ради, на руки, шли в родильный зал (здравствуй синегнойка и добро пожаловать дифтерийная палочка).  
Конечно, всё это стало ясно не сразу. 
Доктор Булочников (Земмельвейс по ихнему) проделал тщательную и кропотливую работу. Он сравнивал условия родов в тех клиниках, где заболеваемость и смертность от родильной горячки была высока, с теми, где она была значительно ниже. 
Игнат Филиппович высчитывал буквально все параметры, начиная от сравнительного устройства вентиляции и заканчивая положением рожениц в родах (угол наклона спинки и высота задранных ног тоже была учтена). 
Теорию «эмоционального потрясения» он проверил экспериментальным методом, для чего пригласил священника, который каждый день с колоколом обходил палаты и соборовал умирающих. Лежащие на соседних койках женщины были в ужасе, однако на смертность это никак не повлияло. 
Единственным совпадением с высокой смертностью рожениц оказалось присутствие неподалеку патологоанатомического отделения, в котором студенты проводили вскрытия.
Для подтверждения собственной теории, доктор Булочников (Земмельвейс) заставил засранцев студентов и прочий обслуживающий персонал, мыть руки в растворе хлорной извести со щёточкой и дезинфицировать все инструменты по пятнадцать минут, прежде, чем подойти к женщине. А осматривать роженицу, разрешалось только спустя сутки после работы в морге, не ранее!
Смертность, естественно, снизилась с 18% до 1%! 
Думаете, кто-то обрадовался или заценил? Ну уж нет! Начальство занервничало (невозможно же признать, что оно прошляпило столько смертей только из-за немытых рук), а медперсонал заголосил, что у него кожа на ручках портится и вообще, дисциплина бесит, а руки мыть нужно не до гинекологического осмотра, а после, «как наши деды мыли и их деды от Адама». 
Одним из главных оппозиционеров Игната Филипповича стал его прямой руководитель — профессор Клейн. Он уже собирался выходить на почётную пенсию с повышенным бонусом, а тут этот, со своим открытием и критикой устоявшейся традиции плевать на руки перед обходом. 
Собрав вокруг себя партию таких же старпёров-консерваторов, он устроил Булочникову железный занавес, бойкот и западный фронт.
Игнат Филиппович не стал играть по их правилам и ждать принудительной дисквалификации. Забрав в отделе кадров трудовую книжку, он уехал в венгерский Будапешт и открыл там частную практику. А заодно, подал заявление в больницу Святого Роха с предложением занять неоплачиваемый пост главного акушера.
Там ситуация была настолько хреновой, что администрация просто не могла отказаться: треть поступивших рожениц умирала от родильной горячки. 21 мая 1851 года он был утверждён в должности и проработал до июля 1855-го, добившись небывалого прежде снижения смертности — до 0,85 %.
Думаете, кто-то обрадовался или заценил? Ну уж нет! Только не старпёры от медицины, привыкшие курить сигары, стряхивая пепел на пузо рожающей бабы. Они объединились и продолжили работать над своей теорией о вреде чистых рук и пользе засаленных пиджаков, ну и заодно, над стратегией уничтожения репутации независимого доктора Булочникова.
В ответ, Игнат Филиппович разослал поздравительные открытки коллегам, в которых открытым текстом и непечатными словами поздравил их с продуктивным убийством рожениц. 
Научно-медицинское общество обиделось и единогласным решением определило у Булочникова (Земмельвейса) прогрессирующую шизофрению и прочие расстройства мозговой деятельности. Для подтверждения своего диагноза, они организовали ему «психиатрический» консилиум из хирурга и двух терапевтов, который рекомендовал венскую больницу для душевнобольных. Куда его скоренько и прописали.
Через две недели усиленного психиатрического лечения, 13 августа 1865 года, в возрасте неполных сорока семи лет, Игнат Филиппович скончался. 
Психиатрия, в ту пору, считала лучшим способом излечения психбольного — крепко приложенное к пациенту физическое воздействие и лоботомию. Так вот! Есть обоснованное предположение, что недовольного принуждением доктора просто насмерть забили санитары.
И теперь вы знаете, откуда пошла школа принудительного психиатрического лечения в СССР.
После смерти Игната Филипповича его труды по асептике и дезинфекции  были преданы остракизму и анафеме. А венгерские и австрийские бабы принялись помирать в прежнем порядке по уважительным на то причинам, типа, миазмов и воли бога. 
И только через восемнадцать лет вспомнили о гигиене. Джосеф Листер вдохнул вторую жизнь в асептику и дезинфекцию в клиниках. Жизнь миллионов пациентов наконец-то была спасена.

P.S. Современное австрийское общество очень извинялось за индивидуальный подход к жизни доктора Игнаца Филлипа Земмельвейса и в 2008 году чеканило именную золотую монету весом в десять грамм, номиналом пятьдесят евро и тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров. 

Трудно быть... умным Гигиена, Врачи, Медицина, Длиннопост, История

(С) https://otrageniya.livejournal.com/2842894.html

Показать полностью 1
1408

Стервозные выживают из принципа

Женщина, 60+. Год назад сломала правую голень. Был выполнен остеосинтез, но полноценно на ногу пациентка не встала - передвигалась максимум с ходунками, а чаще просто лежала. Это если судить по состоянию ноги: кости прекрасно срослись, но мышцы уже с контрактурами и при любом движении всё это сильно болит. Да, вес пациентки около 150 кг, есть сахарный диабет, в остальном особых проблем со здоровьем не было.

Поступила она в реанимацию с тяжёлой одышкой и практически сразу была переведена на ИВЛ. Диагноз ТЭЛА (тромбоэмболия лёгочной артерии) особых сомнений не вызывал, хотя выполнить ангиографию не представлялось возможным: пациентка банально не помещалась в томограф. Зато врач, делавший ЭХО-КГ, разглядел тромб в одной из лёгочных артерий. Плюс здоровенная лёгочная гипертензия и перегрузка правого желудочка.

Начали антикоагулянты. Надежд на быстрое восстановление самостоятельного дыхания особо не было, так что уже на третьи сутки пациентке наложили трахеостому.
Далеко не всегда трахеостома автоматически означает возможность привести в сознание. У этой пациентки при попытке её разбудить сильно учащалось дыхание, до 30-35 в минуту. Приходилось снова вводить снотворные, а порой и релаксанты. Развилась пневмония. Из трубки постоянно санировался гной вперемешку с кровью - сказывались антикоагулянты. Приходилось постоянно вводить мочегонные - без них пациентка мгновенно отекала. С трахеостомой тоже была беда - длины обычной канюли не хватало, так что пришлось завести в трахеостомическое отверстие интубационную трубку: гортань расположена очень глубоко. В общем, было с чем повозиться. В её выздоровление не то что бы никто не верил, но оно было под очень сильным вопросом.

Однако медленно и постепенно дыхание улучшалось. Вот она уже смогла нормально дышать с помощью ИВЛ без релаксантов. Вот отключили снотворное. Пациентка начала двигать руками - за три недели на ИВЛ мышцы сильно ослабли. Плюс с неё убрали более 15 литров отёков, что тоже приводит к электролитным нарушениям и мышечной слабости. Пошагово: сначала восстановилось глотание (в первые пару дней она поперхивалась, пытаясь попить). Затем смогла самостоятельно держать бутылку и подносить её ко рту. Затем держать ручку и писать записки. Дыхание во время бодорствования было вроде даже ничего, но стоило ей заснуть, как дышать приходилось аппарату - ни малейших попыток вдоха заметно не было.
Всё это время постоянно звонил её сын, передавал записки, рисунки от внучки, когда она начала самостоятельно глотать - всякие вкусняшки вроде компотов и разного вкуса сипингов.

Но идиллия закончилась, когда пациентка чуть-чуть окрепла. Еще на ИВЛ, но уже с окрепшими руками она начала колотить по боковой стенке кровати, требуя внимания. С частотой примерно раз в две минуты. Часть пожеланий она формулировала жестами, часть писала. Просьбы разные, но суть была проста: в любой момент времени кто-то должен был находиться рядом. Иначе - громкий стук по кровати. С перерывом на ночь - ей вводили снотворные.

Наконец, я удалила трубку из её трахеи. Подозревая, что быстро об этом пожалею. И оказалась права. Голос к пациентке вернулся практически сразу, как будто и не было трехнедельного стояния трубки. Дальше был сплошной монолог, прерывавшийся максимум минут на пять. Ну и на ночной сон, под действием снотворных.
Прямо по пунктам:
-Я буду жаловаться на то, что меня здесь держат.
-Я ничем не больна, вы всё выдумали.
-У меня украли два телефона и деньги.
-Звоните сыну, чтобы он меня забрал. Не важно, что он говорит, я скажу и он меня заберет. Меня обокрали.
-Сёстры плохие, они на меня ругаются. Санитарки тоже. Я буду жаловаться.
-Не смейте привязывать мне руки. Трубочки мне не нравятся, так что я их выдерну. Не трогайте мои руки!
-Поверните меня. Нет, ногу не трогайте, она болит! Подтяните меня. Посадите меня. Нет, сама я двигаться не буду.
-Откройте жалюзи. Закройте жалюзи. Укройте меня. Снимите одеяло. Позовите санитарку, пусть меня умоет. Нет, сама я умываться не буду... Поговорите со мной, мне скучно. Нет, не надо заниматься другими больными, идите ко мне...

Ну и так далее, не считая обычных потребностей - еды, питья, туалета и тд. От боли в ноге ей постоянно вводили трамадол, и тем не менее, двигаться она не желала. Даже на бок при мытье и перестиле её поворачивала вся дежурная смена - четыре человека. Под её возмущённые комментарии. Нет, это не была обычная депрессия пациента, пережившего критическое состояние. Депрессий этих мы повидали много, они выглядят совсем не так. Это была банальная вредность, прямо переходящая в стервозность. Что, кстати, подтвердил её сын - он очень боялся, что она будет плохо себя вести. Кстати, по моим наблюдениям вредность - один из факторов, увеличивающих шанс на выживание, что я и говорила сыну. Почему, не знаю. Покладистые менее живучи. Стервозные выживают из принципа. Или у них просто больше энегрии.

И вот наступил день перевода в кардиологическое отделение. Выбрали самую широкую каталку. Для перекладывания пациентки позвали троих охранников. Провожало её всё отделение. Выслушали последние обещания написать жалобу и вывести всех на чистую воду, и облегченно вздохнули.
Заведующий кардиологией почитав толстенную историю болезни, сказал что мы совершили чудо. Да мы и сами это прекрасно знали.

https://sovenok101.livejournal.com/268059.html

Показать полностью
54

Прошу помощи

Ребят, очень прошу помощи, пост без рейтинга. Работаю врачом-педиатром выходного дня в детской поликлинике в Москве. Суть проблемы в следующем: на момент начала "карантина" был приказ о том, что все дети болеющие ОРВИ расцениваются как ковид положительные. В наших филиалах начали работать ковид бригады (ездят только по первичным ОРВИ, в спец. костюмах, берут мазки, выдают постановление о изоляции на дому на 14 дней). Я в эту бригаду не входил, нам сказали что мы работаем только с "чистыми" детьми, без симптомов ОРВИ, патронаж новорожденных и т.д.. Работа изначально была на 1 филиал, затем нас попросили работать на 3 филиала в выходной день. Дополнительных выплат и соглашений не было. Сейчас нам говорят что мы теперь возвращаемся на прежний режим работы. Начинаем ходить на первичные ОРВИ, но остаемся работать так же на 3 филиала. Насколько я знаю, новых приказов и постановлений об отмене ковид режима в первичном ОРВИ в Москве не было.

На вопрос будут ли какие-то доп. соглашения о том, что мы будем ходить по потенциально ковид+  детям, отвечают: конечно же нет! Говорят, что ковид бригады есть, они ездят по ковидным детям, а мы просто ходим по первичным вызовам болеющих детей, у который результат мазка может оказаться положительным. Рулетка какая- то получается.

Возникают вопросы, насколько это адекватно и законно? Мы работаем на 3 филиала, ходим по здоровым и возможно ковид+  детям, такая защита явно не подходит под нормы работы с ковид+. И новых договоров и соглашений конечно же нет.

Завтра работаю на вызовах, если придет первичный ОРВИ, я не могу не выполнить его (неоказание помощи). Но с другой стороны, повторюсь, дополнительных договоров не было. Заведующие филиалов не дают конкретных ответов.

Я могу быть где-то не прав, но нужно знать где. Может быть тут есть знающие люди.

Мог что-то упустить, отвечу на все вопросы. Просьба поднять повыше.

Заранее Спасибо.

242

Врачебная этика. Осторожно, много букв


Хирург.

Много лет назад, в восьмидесятые годы двадцатого века, когда я работал полостным хирургом, довелось присутствовать на одной совместной клинико-патологоанатомической конференции. Случай был непростой в политическом плане: после операции, на фоне благоприятного прогностического течения, внезапно скончался известный в республике ответственный партийный работник, член обкома партии. Последняя, если кто помнит, очень не любила терять в своих сплочённых рядах членов, трёхчленов и многочленов, а уж, если к этому делу приложили свои ручонки «врачи-вредители», то объяснить им «кто в доме главный?» и «что такое хорошо и что такое плохо?» - было для неё делом святым. В партком лечебного учреждения, где произошёл сей печальный инцидент, из обкомовского архипелага было спущено «мнение» разобраться в причинах «вопиющего безобразия» и «сделать соответствующие оргвыводы». Если партия сказала: «Надо!» - следовало отвечать: «Есть!» - и дело завертелось с калейдоскопической быстротой.

Оперировавший партократа Хирург, доктор медицинских наук, был «не мальчиком, но мужем» в профессии. Свою трудовую деятельность, по окончании мединститута в конце пятидесятых годов прошлого века, он начинал в глухой периферийной участковой больничке. Оперировать приходилось при свете керосиновых ламп, парафиновых свечей или автомобильных фар, согревая холодную операционную горящим в оцинкованном тазу медицинским спиртом. По ночам, украдкой, в старой заброшенной бане на окраине посёлка, обложившись учебниками, он оперировал уличных собак, отрабатывая до совершенства и автоматизма этапы резекции желудка или кишечника. Бывший спортсмен, некурящий и непьющий, выросший в далёкой лесной деревне, был одержим жаждой знаний и неутомимым желанием стать пытливым учёным, хорошим хирургом и думающим, грамотным врачом-профессионалом.

В горбольнице, где он трудился, ему «подсовывали» самые сложные, скандальные и неясные случаи, забирая «блатных» и «сливки» себе, с удовольствием со стороны наблюдая за его многочасовыми сложнейшими операциями и последующими титаническими усилиями по выхаживанию больных. Ему завидовали чёрной завистью и ненавидели всеми фибрами своих бесталанных душонок те, кто после института «прыгал» сначала в ординатурку, потом в аспирантурку, а далее автоматически становился штатным сотрудником хирургической кафедры. «Свадебным генералом», не умеющим выполнить ни гастрэктомию, ни гепатикоеюноанастомоз, ни гемиколэктомию. Да что там -томии и -эктомии. Бывали случаи, когда они при плановом грыжесечении, вместо грыжевого мешка, вскрывали мочевой пузырь и «старательно» искали там содержимое. Такие «инкубаторские» кафедралы нередко обращались к герою нашего повествования с просьбой поассистировать им на операции, а заодно научить их уму разуму и раскрыть свой секрет, как хотели в одной сказке от Мальчиша-Кибальчиша проклятые буржуины. Хирург не отказывал никому, ибо был он бескорыстным порядочным человеком, честно и профессионально делающим своё дело, верил в добро и справедливость. Вот только семена свои сажал он не в ту почву и не всходили они, ибо рос там бурьян сорняков из зависти, лжи, предательства, подлости и стукачества.

Скоропостижно скончавшийся в хирургическом отделении партийный босс, изначально не направил свои стопы в медицинское учреждение для лечения субъектов «голубых кровей» под названием спецбольница, поскольку не доверял царившей там системе лечения приходящими профессорами. Он просто засел за телефон и начал собирать информацию по своей теме. Главный вопрос, который его интересовал – кому можно гарантированно доверить своё драгоценное здоровье и жизнь, ибо операция предстояла, как бы и не очень сложная, но и не простая. Он обзвонил нескольких главных врачей республиканских и городских клинических больниц, ректоров мединститута и медакадемии, главных хирургов республики и города. После каждого телефонного разговора, на лежащем перед ним листочке появлялись различные фамилии столичных хирургов, некоторые из них повторялись по нескольку раз, другие - находились в гордом одиночестве. Закончив, партократ подвёл итог – со значительным отрывом от остальных кандидатов в списке фигурировала одна фамилия - Хирурга - и поехал навстречу своей судьбе.

При поступлении больной предъявлял жалобы на затруднённое глотание, поначалу эпизодическое, но в последнее время – практически постоянное. Глотать было трудно достаточно твёрдую пищу (мясо, хлеб), потом уже мягкую (каши, пюре), а к моменту обращения – и жидкую (бульон, чай). Иногда, правду говоря, случалось и так, что жидкость вообще не проходила, а твёрдая пища «проваливалась» как бы сама по себе. Тем не менее, во время еды приходилось без конца запивать кушанье и пытаться глотать по нескольку раз. Появились также чувство жжения за грудиной и тупые распирающие боли после еды. Изредка наблюдалось срыгивание непереваренной пищей. Пациент особо подчеркнул, что проблемы непосредственно связаны с выполняемой им ответственной, напряжённой и нервной работой. Похудел на пять килограмм за последние полгода.

Объективно: состояние удовлетворительное, сознание ясное. Правильного телосложения, нормостенической конституции. Кожа и слизистые бледные. Язык влажный, обложен серым налётом. Сердце – тоны приглушены, ритмичные. Артериальное давление - сто семнадцать на семьдесят пять миллиметров ртутного столба, пульс – семьдесят два в минуту, ритмичный, удовлетво- рительного наполнения. Лёгкие: дыхание жёсткое, хрипов нет. Живот: мягкий, симметричный, в акте дыхания участвует, при пальпации безболезненный. Печень у края рёберной дуги. Физиологические отправления в норме.

Общий анализ крови (незначительная анемия) и мочи - в пределах нормы. Биохимия крови: умеренные гипонатри-, кали- и альбуминемия. ЭКГ – в пределах возрастных изменений. ФГДС: пищевод расширен, слизистая гиперемирована, отёчна. Кардия закрыта и имеет вид щели с набухающими краями. Злокачественное новообразование, пептическая язва пищевода, органическая послеожоговая и рубцующаяся стриктуры исключены. Рентгенологическое исследование пищевода с контрастированием: пищевод расширен, нормальный рельеф слизистой оболочки отсутствует; контраст скапливается в дистальном отделе в виде узкой симметричной воронки с гладкими контурами, заканчивающейся в проекции кардиального жома. Консультация терапевта: противопоказаний для оперативного вмешательства нет.

На основании анамнеза, объективных и клинико-лабораторных данных, а также специальных методов исследования, пациенту выставлен диагноз: «Ахалазия кардии II-III ст.» - и начата подготовка к операции.

Впервые это заболевание описал английский врач Thomas Willis в тысяча шестьсот семьдесят четвёртом году, но патогенез его в настоящее время до конца не выяснен. Для ахалазии кардии характерна её неспособность расслабляться в ответ на глотание. В отечественной литературе клиническую картину болезни впервые упомянул Н.В. Экк. В тысяча восемьсот сорок четвёртом году С.П. Боткин в «Клинических лекциях» подробно описал симптоматику, дифдиагностику и лечение «паралитического сужения пищевода». Считается, что при данной патологии поражается парасимпатический отдел вегетативной нервной системы, в основном, интрамуральный аппарат – ауэрбаховское сплетение, а также волокна блуждающего нерва. В результате размыкания нервно-рефлекторной дуги нарушается рефлекс раскрытия кардии. Основываясь на данной концепции, Perry назвал это заболевание ахалазией, хотя в практику ввёл его А. Hurst (1914). В России наибольшее распространение получил термин «кардиоспазм», который предложил в тысяча девятьсот четвёртом году Johann Mikulicz-Radecki, полагая, что в результате поражения парасимпатической вегетативной нервной системы наступает спазм нижнего пищеводного сфинктера.

Другие авторы считают, что заболевание развивается из-за врождённого отсутствия, уменьшения ганглиозных клеток или дегенеративных изменений интрамуральных ганглиозных элементов в мышечном и подслизистом слоях кардии и абдоминальном отделе пищевода (Б.В. Петровский). В литературе данная патология обозначается также как френоспазм, идиопатическое (кардиотоническое) расширение пищевода, мегаэзофагус и др. Между тем, в последние годы появились работы, которые проводят чёткую границу между ахалазией пищевода и кардиоспазмом, считая их отдельными самостоятельными нозологическими единицами, что обусловлено различным уровнем поражения парасимпатической нервной системы. У одних больных страдают преимущественно преганглионарные нейроны дорсального ядра блуждающих нервов, и в меньшей степени – нейроны ауэрбаховского сплетения, у других - большей частью - постганглионарные нейроны.

В настоящее время для лечения начальных стадий ахалазии применяют, в основном, консервативные методы – балонную кардиодилатацию, а также эндоскопическое интрасфинктерное введение ботулотоксина А (диспорт).

Большинство ранних оперативных методов основаны на применении продольной внеслизистой эзофагокардиомиотомии, предложенной E. Heller (1913). Мышечная оболочка кардии и кардиального отдела пищевода рассекается продольно по передней и задней стенкам на протяжении восьми-десяти сантиметров. Недостатками метода являются образование дивертикулов, рубцовой деформации, повреждение слизистой оболочки и развитие пептического эзофагита. Поэтому

в дальнейшем были предложены различные модификации метода Геллера, с целью закрытия обнажённой слизистой оболочки стенками рядом расположенных органов. В частности, Т.А. Суворова (1960) предложила подшивать переднюю стенку мобилизованного дна желудка к краям дефекта мышечной оболочки пищевода после продольной внеслизистой кардиомиотомии.

Больному, под общим обезболиванием, была выполнена операция Геллера-Суворовой, во время которой в области кардии, по передней стенке, обнаружено интрамуральное образование туго-эластичной консистенции, подвижное, диаметром около одного сантиметра. Без повреждения слизистой, тупо, дигитально, образование выделено, удалено и cito отправлено на патогистологию. Заключение: невринома. Поскольку эндоскопически и рентгенологически наличие опухоли в дооперационном периоде идентифицировано не было, то операционная «находка» явилась полнейшей неожиданностью для Хирурга, а также, откровенно говоря, его ассистента на операции и лечащего врача пациента (меня), специалистов инструментальной диагностики и сотрудников хирургического отделения. В предоперационной, с учётом социального статуса пациента, состоялся короткий консилиум с приглашением профессора, доцентов кафедры, начмеда и завотделением с вынесением коллегиального решения.

Послеоперационный период протекал без осложнений. На третьи сутки больной переведён из реанимации в хирургическое отделение, на пятые - стал садиться и ходить по палате, на седьмые – в присутствии жены произошла внезапная остановка сердца. Реанимационные мероприятия успеха не имели, на фоне острой сердечно-сосудистой недостаточности наступила смерть.

Громы и молнии метали партийные бонзы, без второй обуви и халатов ввалившиеся в хирургическое отделение. Оставляя на полу грязные разводы и, тыча указательными пальцами в потолок, на повышенных тонах, совершенно не обращая внимания на больных, они грозили разборками, выведением на чистую воду, изгнанием из священных рядов партии и увольнением с «волчьим билетом».

На Хирурга было тяжело смотреть. Сказать, что он сильно переживал смерть своего пациента – значит, не сказать ничего. Он попросил временно освободить его от других запланированных операций и, учитывая его колоссальный авторитет, ему пошли навстречу. Тем не менее, на утреннем рапорте, профессор, всегда видевший в Хирурге конкурента на своё место, не преминул заметить, что крайне удивлён исходом такой, «в общем-то, несложной операции», и что патологоанатомы должны «сделать правильные выводы» в сложившейся ситуации. После этого он швырнул с кафедры в мою сторону историю болезни, и на этом пятиминутка закончилась.

Вскрытие показало, что хирургическое вмешательство не явилось непосредственной причиной летального исхода в послеоперационном периоде. Но поскольку команда «Фас!» уже прозвучала, ничего не оставалось делать, как устроить показательный «разбор полётов».

В аудитории, куда «согнали» многих хирургов, патологоанатомов и врачей других специальностей со всего города, яблоку негде было упасть. Без всякого сомнения, стало ясно – «казнь» будет показательной, чтобы другим неповадно было партработников «резать» и за свои «преступные делишки» отвечать по всей строгости профессии и закона. В президиуме – начальники Управления здравоохранения города и отдела лечебной помощи Минздрава, главные внештатные специалисты и пр. После «пламенного» выступления куратора обкома партии, напряжение достигло своего максимального накала, и слово предоставили главному хирургу республики.

Главный специалист по оперативным вмешательствам, доктор медицинских наук, был «старым мудрым евреем», хорошо знал Хирурга на протяжении многих лет, и сам неоднократно направлял к нему сложных пациентов. Не то, чтобы они дружили, но уважали друг друга однозначно. И ещё он знал, что никакой вины оператора в случившемся нет – внезапно «отказало сердце», что, в принципе, может произойти (и нередко происходило) с любым больным. Вот если бы он умер «на столе» - тут ещё можно было создать прецедент, «устроить разборку», а так… Да даже если бы и «на столе» - не ошибается, как известно, только тот, ничего не делает, а в хирургии и без ошибок в любой момент может случиться непредвиденное. Честно говоря, главный хирург относился к партии, скажем так, сдержанно и не планировал слепо, как опричник, исполнять чьи-то дилетантские прихоти, тем более, что своих он никогда не сдавал. Ругал, отчитывал, наказывал, но – не сдавал. И на этот раз не собирался никого подставлять. Накануне конференции он позвонил Хирургу домой, объяснил ситуацию, поддержал морально и обещал что-нибудь придумать, дабы смягчить неприятный удар судьбы. А что тут можно было сообразить, если сплетни уже растащили на весь город, красные флажки расставлены, а свора преданных холопов, нетерпеливо повизгивающих, только и ждала, облизываясь, спуска с поводков? Но еврей – он и в Африке еврей – и он придумал. И уже глубокой ночью, отходя ко сну, довольный самим собой, он облизнул свои толстые губы с застывшей ехидной улыбкой, предвкушая скорую реализацию своего гениального плана.

…Обтекаемо и обобщённо выразив своё мнение, главный хирург передал слово миниатюрной, худенькой женщине- патологоанатому, заменившей в последнюю минуту свою коллегу, проводившую вскрытие, но «внезапно» заболевшую. Для того, чтобы её всем было видно и слышно из-за высокой трибуны, пришлось искать подставку, которую не нашли, ограничившись стулом.

Прозектор, вероятно, впервые выступала перед такой солидной аудиторией, а потому, вцепившись в трибуну, сверкая очками и, раскачиваясь как маятник на стуле, писклявым голосом затараторила заранее подготовленную «старшими товарищами» обличительную речь. Удивительно, но как только она произнесла первые несколько фраз, напряжение в зале словно растворилось, кое-где послышались смешки и пока солитарные всхлипы, которые бывают в случае, если человек пытается в приличном обществе подавить смех. Дальше – больше. Уже члены уважаемого президиума прикрывали рты ладошками, а некоторые «экзекуторы» стали демонстративно отворачиваться в сторону, делая вид, что вытирают лицо носовым платком. Как ни пытался улыбающийся председательствующий навести порядок в аудитории – всё было тщетно. Выступавшая, словно опытный пионер, разводящий в мокром лесу костёр, слово за словом добавляла искорки веселья в восседавшие ряды коллег, кое кто из которых, особенно в задних рядах, уже согнулся пополам от беззвучного хохота, не в силах противостоять услышанному.

Причина такого веселья была банальна и ординарна. Патологоанатом картавила; гугнявила жутко, нещадно и чудовищно. Даже дедушке Ленину с его известной фразой – «ети поитические пхоститьютки пьедали еволюсию» - было до неё ох как далеко! И это был не просто «фефект фихсии», как говорил великий юморист Аркадий Райкин. И это были не просто дислалия и паралалия в квадрате, это было косноязычие, грассирование и шепелявость в кубе. Буквы «ц», «ч», «щ», «ш», «ж», «з», «р», «л» и другие, каким-то неведомым путём на ходу менялись местами, формируя из речи клейкую однородную шипящую массу, вливающуюся в ушные раковины дёргающегося от гомерического хохота врачебного сообщества.

Следует подчеркнуть, что сама лектор совершенно не обращала внимания на клонико-тоническое судорожное состояние аудитории, а с самым серьёзным выражением лица продолжала поэтапно зачитывать протокол патологоанатомического вскрытия. Когда она произнесла фразу: «Поцки пусыстые, пусыстые», кто-то не выдержал и, давясь от смеха, выкрикнул: «А печень?». «Пецень? Пецень… Пецень не увелицена», - был ответ.

Зал рыдал и плакал.

…Гроза, которую с нетерпением так ожидала часть медицинского сообщества, прошла стороной, оставив на глазах многих брызги слёз не печали и горя, но радости и веселья.

Почти ни у кого уже не было желания в чём-то разбираться и кого-то обсуждать после насыщенного трудового дня, сдобренного хорошей порцией юмора.

Сдержать, вытекающую из душной аудитории, и, смеющуюся на ходу толпу, было практически невозможно.

Никто не обратил внимания на двух людей в коридоре, которые обменялись крепким рукопожатием, а потом один из них похлопал другого по плечу и сказал что-то ободряющее. Это были главный хирург республики и Хирург.

Они были тёзками, профессионалами и порядочными людьми.

Они были настоящими коллегами.

Для большинства русских докторов и врачей советской закалки понятия о совести, чести и достоинстве были не просто пустым звуком.

Сейчас этого многим не понять.

Мы теряем эти качества постепенно, но безвозвратно.

В МКБ (международной классификации болезней) может появиться новая нозология под названием «Духовная ахалазия».

В кого мы можем трансформироваться?

В равнодушных, безразличных, бездуховных особей в человеческой оболочке?

Может, ещё не поздно остановиться, одуматься, измениться?

Отрывок из книги "Из жизни врача "Скорой помощи", Казань, 2016.

https://proza.ru/2016/09/10/1244

*******

Светлой памяти моего отца, первого Учителя в профессии и жизни -

Маврина Михаила Ивановича,

доктора медицинских наук, хирурга с 65-летним стажем,

художника, клинического физиолога, порядочного человека -

П О С В Я Щ А Е Т С Я ...

Автор поста: Врач скорой медицинской помощи Маврин В.М.

Показать полностью
122

Военный госпиталь или как лечат в армии

В пятой части сборника моих историй, который в данный момент включает в себя четыре части (1, 2, 3, 4), будет фигурировать военный госпиталь. Чтобы не увеличивать объем моих и без того больших графоманских историй, я напишу небольшой "спин-офф" про то, как во время срочной службы я проходил лечение в этом учреждении. 


Июль, 2019 года. Пятница. В армии я прослужил ровно неделю – крутое событие, осталось всего 358 дней! Но, как обычно, нет худа без добра – ближе к середине дня мне стало хреново.


Началось все с обычного першения в горле, на которое я особо не обратил внимания, так как с кашлем и прочими подобными симптомами успешно существовала бОльшая часть срочников моей части. Но, к сожалению, в моем случае першением отделаться не удалось: через полчаса я уже с трудом говорил, каждое слово отдавалось болью в горле, а еще через полчаса, измерив температуру, я узнал, что мое тело вышло за пределы нормы и достигло 37.5 градусов Цельсия.


В армии очень скептически относятся к любому проявлению болезней у срочника, ведь то время, которое он проводит в лечебных учреждения полностью засчитывается в срок службы, которую он в этом же учреждении успешно, как принято говорить "прое*ывает". Поэтому в глазах военнослужащих по контракту каждый заболевший срочник – это "калич", который хочет прое*аться в госпитале, который в армейских кругах называют "каличкой". Возыметь славу калича через 7 дней после начала службы мне совсем не хотелось, поэтому я решил подождать до вечера – вдруг полегчает.


После ужина стало еще хуже, та боль, которая проявлялась в горле во время разговора, стала одолевать меня постоянно, даже когда я молчал, потекли сопли и раскалывалась голова. Дабы не рисковать своим здоровьем, я решил, что схожу в медицинский пункт, который располагался на территории части, возьму таблеточку и вернусь обратно в роту. Обрадовавшись своей гениальности, я пошел к дежурному по роте.

"Товарищ сержант, мне че-то хреново, разрешите сходить в медпункт за таблеткой, и обратно в роту вернуться!". Сержант оглядел меня и в ответ спросил: "Прям пи*дец хреново? Может отлежишься до утра, пройдет?". В этот момент один из дневальных дотронулся до моей щеки (!), округлил глаза и сказал, что я очень горячий. В любой другой ситуации я был бы рад таком заявлению, но в тот момент эта информация вкупе с его прикосновением к моему лицу напрягла меня. Дежурный позвонил командиру роту, который дал добро на то, что меня поведут в медпункт, после чего я, в сопровождении дневального, направился в санчасть.


"Сколько, говоришь, в роте температура была?", – спросила меня медсестра, когда я вернул ей градусник, который почти минут десять находился в тесном контакте с моей подмышкой. На мой ответ "37.5" она посмеялась, сказав, что сейчас у меня 39.6. Пиз*ец. Я на панике: в жизни такой температуры не было, а тут на тебе. Говорю медсестре, что вы очень долго не смотрели на градусник, я, наверное, передержал, и все такое. Она, не слушая меня, дала мне ту самую таблетку, видимо, парацетамола, и сказала идти к терапевту, который также находился в этом медпункте. Этим дедушкой я тоже не отделался: он послушал меня, посмотрел горло и резюмировал: "Сейчас поедешь в госпиталь".


Всем правдами и неправдами я начал умолять его не отправлять меня туда, прямо сказал ему, что у нас в роте каличей не любят, и что обычно после одной таблетки я всегда выздоравливал. Он был непреклонен, однако сказал, что в госпитале проводят еще одно обследование, по результатам которого могут отправить обратно в часть. Ладно, подумал я, отмажусь уже в самом госпитале, заодно покатаюсь.


Кататься нужно было полтора часа: из одного подмосковья нас повезли в другое подмосковье. Помимо меня ехало еще шесть человек: водитель, дежурный по медицинскому пункту (прапорщик), солдат, который служил в медпункте и еще четверо заболевших срочников. 

Военный госпиталь или как лечат в армии Армия, Госпиталь, Медицина, Служба, Армия России, Призыв, Врачи, Длиннопост

Путь мы держали не на современной и оборудованной "карете" скорой помощи, а на всем известной советской "буханке", которую на нормальных дорогах трясло так, будто мы под обстрелом покидали поля боя, увозя раненых солдат. Уф. Приехали в госпиталь где-то в десять часов вечера.


Не знаю, как выглядел со стороны я, но парни, которые ехали со мной, казалось вот-вот умрут. Я же, движимый живительным парацетамолом, потрагивал свой, как казалось мне, уже прохладный лоб, всем с улыбкой заявлял, что сейчас меня отправят обратно. В приемной нас направили на флюорографию – так сразу отсеивают тех, у кого пневмония. В нашей компании из пяти человек легкие были поражены только у одного парня, которого сразу же увели куда-то в глубины госпиталя. Больше мы его не видели. Остальные вернулись в приемную, где над нами вновь начали проводить те же мероприятия, что и в медпункте: слушали, измеряли температуру, смотрели горло.


Как оказалось, мои ладонь со лбом обманули меня: госпитальный градусник показал температуру 39.3, а врач, обследовавший меня, поставил предварительный диагноз – ОРЗ. Я заполнил какие-то бумажки, среди которых было согласие на сдачу анализа крови, в том числе и на ВИЧ, а также согласие на то, что меня определяют в инфекционное отделение данного госпиталя. Тогда я еще не знал, в какой ад попаду, но, деваться было некуда.


Через полчаса нас отвели уже в приемную инфекционного отделения, где мы сдали свою форму, получили взамен ужасные тюремные госпитальные робы, переобулись в тапочки, которые предварительно взяли с собой и стали ждать, когда за нами придут. Парень, который служил в медпункте и сопровождал нас по госпиталю пожелал скорейшего выздоровления, после чего ретировался.

Военный госпиталь или как лечат в армии Армия, Госпиталь, Медицина, Служба, Армия России, Призыв, Врачи, Длиннопост

Пришел другой парень, в такой же робе, как у нас, назвал наши фамилии и забрал нас с собой. Тем временем, часы показывали уже 23:00, на улице было достаточно темно, а подошли мы к зданию, которое в этой темноте казалось максимально ужасным: заколоченные в некоторых местах окна, трещины в стенах, огромная деревянная дверь со специальными железными насадками для засова... Сказать, что я обос*ался – ничего не сказать. Все мои надежды на то, что это какое-то случайное здание, мимо которого мы пройдем рухнули, когда наш новый друг сказал нам, что перед нами – наш новый дом на ближайшие минимум 10 дней.


Внутренности этого "монстра" оказались еще хуже. Представьте кадры из какого-нибудь фильма про тюрьму, когда новоиспеченного заключенного ведут в его камеру по узкому коридору, с левой и с правой стороны которого находятся решетки, из которых до него пытается дотянутся огромное количество страшных рук. Примерно такие же ощущения испытал я, когда меня завели на второй этаж "инфекционки", только вместо "камер" по обеим сторонам узкого коридора были палаты. Уже был произведен местный "отбой", однако с моим приходом будто объявили "подъем" – всем было ужасно интересно, кто же это такой пришел к ним поздно ночью.


Помимо палат было несколько "рабочих" кабинетов, где находились медсестры и врачи. В один из них меня завели, и снова измерили температуру. 38.6. В этом кабинете находился "блатной" больной, которому "посчастливилось" оказаться в госпитале надолго, после чего выздороветь, затем снова заболеть, и, ввиду его ненадобности на основном месте службы, остаться в этом медицинском учреждении в качестве бесплатного работника. Он отличался от всех тем, что его роба была голубого цвета.


В протянутую мной ладошку этот медбрат насыпал мне штук 8 маленьких белых таблеток, две большие белые и три желтые таблетки. Я, за неделю уже привыкший к тому, что в армии вопросов не задают – выпил все это добро, запив стаканом воды, который мне услужливо подогнали ранее. Сейчас я понимаю, что лучше бы тогда в этом наборе таблеток были еще и успокоительные, потому что дальше меня отвели в мою палату.


Это был полнейший, кромешный пи*дец. Максимально маленькое квадратное помещение, в которое впихнули 9 двухъярусных кроватей, расстояние между которыми было чуть меньше, чем ваша вытянутая рука. Медбрат включил свет, чем вызвал шевеления тех заключенных болеющих, что уже находились в этом маленьком аду. Показав мне мой котел мою кровать, он выдал мне постельное белье и удалился. Под безмолвную ненависть всех присутствующих я кое-как разобрался со своим койко-местом, выключил свет и лег спать.


Проснулся в часов 5 утра. Горло побаливало, однако голова, по ощущениям, температурила уже не так сильно. Еще раз оглядев весь тот пи*дец вокруг меня, я понял, что хочу как можно быстрее свалить отсюда. Облупленные стены, кровати, которые, казалось, вот-вот развалятся, тараканы, бегающие по потолку – всё это действовало лучше любых парацетамолов, заставляя забывать о том, что ты вообще когда-то чем-то болел.


В 6:30 в палату зашел тот самый блатной больной, который расталкивал всех и раздавал градусники. Те, у кого наблюдалась повышенная температура, отмечались в специальном журнале. Мне записали "37.6". В 7:00 прозвучала команда "Отделение, подъем!". Я, привыкший в учебке все делать быстро, подорвался и начал выбегать в коридор, но вовремя обратил внимание на "старослужащих" своей палаты. Никто из них даже не шелохнулся. Ладно, подумал я, вышел в коридор, дошел до туалета, и, так и не встретив никого из пробуждающихся, вернулся в палату.


Там уже постепенно все начали пробуждаться, доставая из потаенных мест свои сенсорные телефоны. Это меня сильно удивило: за неделю в части нам постоянно вдалбливали, что в армии телефонов ни у кого нет, и что иметь его – это смертный грех, за который вас отправят на гауптвахту и в прочие места не столь отдаленные. Однако здесь подобные телефоны были практически у всех, мне же достался мой кнопочный "тапик", который мне выдали перед отправкой в госпиталь.


Пообщавшись с некоторыми сопалатниками мне показалось, что в госпиталь отправляют только каких-то конченных люди. Их манера речи, юмор и внешний вид определяли их как гопника из самой глубинки России, которому за счастье находиться на государственном обеспечении в госпитале в ПОДМОСКОВЬЕ (!).


Тем временем, поступила команда для построения на обед. Люди из всех палат вышли в коридор и построились в одну шеренгу. Я понял, что не ошибся в определение местного контингента – все как один сочетали в себе романтический образ плохого парня с деревни. Не знаю, возможно, со стороны я выглядел абсолютно также, но эти ребята меня очень сильно напрягали.

Поели, в целом, нормально. Столовая, так как это инфекционное отделение, из которого никуда нельзя выходить, находилась прямо в отделении. Еда практически не отличалась от той, что нам давали в части, плюс ко всему не было вечной "торопёжки", когда за 5 минут надо было съесть суп, второе и чай с булочкой.


После приема пищи нужно было выйти в коридор, в котором стояла большой емкость с пластиковыми контейнерами, в каждом из которых была бумажка с фамилией больного. Помимо бумажки там находились пилюли, жаждующие оказаться в твоем организме. Я "нашел себя", выпил, краем глаза заметив, как некоторые парни высыпают себе таблетки в руку и уходят с ними в сторону туалета. Для меня тогда это казалось дикостью: чувак болеет, и при этом специально не пьет лекарства, дабы подольше не возвращаться в часть. Жесть.


В 10:00 меня вызвали на прием. Врач-терапевт, как выяснилось в дальнейшем – майор медицинской службы, послушал мои легкие и выслушал мою речь. Помимо того, что в этом отделении я увидел ад на земле, через 7 дней у меня должна была быть присяга. Майор сказал, что ничего не может поделать – минимальное время нахождения в инфекционном отделении – 10 дней. Я еще раз, более настойчиво попросил его пойти мне навстречу, сетовал на то, что у меня должны приехать родственники, и что неизвестно когда мы в следующий раз с ними пересечемся, на что этот чудесный доктор (спасибо ему огромное) предложил мне, что если в течении трех дней не будет подниматься температура и придут хорошие анализы – он меня выпишет.


Суббота уже не считалась – утром градусник выявил у меня 37.6. Таблетки в госпитале выдаются после каждого приема пищи, температура измеряется два раза в день: рано утром и вечером перед сном. Я исправно кушал, принимал лекарства, мыл руки каждые несколько часов, бесконечно полоскал нос и горло раствором фурацилина – именно такое лечение было назначено мне. Кстати, про фурацилин – им в армии лечат всё. Начиная от насморка, заканчивая грибками на ногах. И, как ни странно – эта штука реально помогает. Остальные парни смотрели на мое рвение с большим удивлением.


Утро воскресенья ознаменовалось температурой 36.4. Я не прекращал свои процедуры, и утром понедельника ртутный столбик в градуснике вновь не стал подниматься выше 36.6. Остался вторник, подумал я, и пошел мыть руки с фурацилинчиком в стакане.


Тем временем, некоторые парни из палат в моих глазах вышли из образа "гопника", став более-менее нормальными ребятами, с которыми даже можно было о чем-то поговорить. Из разговоров с ними я узнал, что некоторые лежат здесь уже по две недели и больше: за ними просто-напросто не приезжали из их частей. Меня это очень напрягало, я не хотел задерживаться, особенно когда узнал, что здесь нет нормальной возможности помыться: помещение, которое называлось "баней" представляло собой огромный квадрат, в центре которого стояла ванна с краном. Никакого шланга с душем, как и горячей воды здесь не было, однако многие специально мылись холодной водой, чтобы подольше остаться в госпитале. Лично я несколько раз мыл лишь "основные места", полностью ополаскиваться ледяной водой не стал.


Утро вторника. 36.6. Здоров, как бык, подумал я и направился на прием к терапевту, куда меня уже вызвали. Свое обещание он сдержал: "Сегодня сдашь анализы, завтра результаты, если все нормально – я тебя выписываю". Анализы я сдал, и утром среды снова оказался в кабинете у майора. "Всё у тебя нормально, выписываю. Единственное, не знаю, когда за тобой приедут из твоей части", – немного расстроил меня майор. Но главное было то, что меня выписали.


Вернувшись в палату, я начал смотреть на моих еще болеющих товарищей как на врагов. Я совершенно не хотел повторить участь "блатного" медбрата, который выздоровел и заболел вновь. Мыть руки я начал еще чаще, а также не прекращал полоскать горло фурацилином. Из таблеток мне стали давать только "аскорбинки".


Обед среды – за мной не приехали. Ужин среды – приехали, но из другой части, не за мной. Я, наполняясь грустью, пошел готовиться к отбою. Лег спать, надеясь, что хотя бы завтра утром за мной приедут, присяга в субботу, и, в принципе, я должен был успеть.


Толкать меня начали где-то в половину первого ночи. Как и в первый мой день в госпитале в палате горел свет, надо мной стоял блатной медбрат, который сказал, что мне нужно собираться – за мной приехали. Я, не скрывая улыбку, максимально быстро собрал все свое имущество, перебудив при этом половину палаты (простите, пацаны), вышел из нее, получил форму и снова оказался в той самой "буханке". В 2:30 я уже ложился спать в свою кровать в роте, предварительно помывшись в теплой воде в казарменном душе. Класс. Утром четверга я уже проснулся вместе со своими сослуживцами.


Таким образом, в госпитале я провел пять полных дней. Каличем я так и не стал, многие удивились моему скорейшему возвращению, а я так и сказал, что в этом месте долго находиться совершенно не хочется. На присягу я успел: четверг и пятница были посвящены генеральным репетициям, в субботу началось само мероприятие.


Фурацилин и парацетамол – основные инструменты военной медицины. При более тяжелых случаях внутрижопно начинают колоть антибиотики, это когда у тебя диагностируют ангину или пневмонию. При этом фурацилин и парацетамол никуда не деваются, параллельно с антибиотиками обязательно их употребление. Методы, как ни странно, действенные – выздоравливают практически все, и, как показал мой пример, при должно подходе и правильном употреблении можно выздороветь очень быстро.


Спасибо за прочтение.

Показать полностью 2
2235

В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке

Недоношенная девочка появилась на сроке 28 недель с весом всего 600 грамм. Сразу после рождения была выявлена редкая патология – диафрагмальная грыжа слева. Малышку в тяжелом состоянии госпитализировали в реанимационное отделение Челябинской областной детской клинической больницы.

В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост
В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост

Диафрагмальная грыжа у новорожденных представляет собой перемещение расположенных в брюшной полости органов в грудную клетку вследствие наличия в диафрагме врожденного дефекта. Желудок, кишечник и селезенка крохи были смещены в грудную клетку.


Еще ни разу не приходилось оперировать подобный порок у недоношенных с такой критически низкой массой тела. Взвесив все риски и возможные осложнения, медики приняли решение прооперировать малышку и спасли ей жизнь.

В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост
В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост

Оперировать неонатальным хирургам Павлу Григорьевичу Бабошко и Виктору Николаевичу Базалию пришлось прямо в палате реанимации, поскольку вес и состояние крохи не давали возможности даже перевести ее в операционную.


— Мы впервые оперировали диафрагмальную грыжу у младенца с такой экстремально низкой массой тела. Такому маленькому пациенту все сложно делать, все манипуляции только пинцетами, руками вообще ничего невозможно коснуться. Печень, как маленькая ягода малина – ее тронешь, и она развалится. Я на практике даже не слышал об операциях диафрагмальной грыжи на таком крошечном весе, – рассказывает Павел Григорьевич.

В Челябинске прооперировали 600-граммовую кроху с желудком в грудной клетке Хирургия, Врачи, Медицина, Неонатолог, Операция, Дети, Длиннопост

Заболевание встречается довольно редко – приблизительно в одном случае из 2000-4000. Но именно у новорожденных считается особо опасным. Если вовремя сделать операцию, то в 80% случаев жизни ребенка ничего угрожать не будет. Без операции ребенок умрет.


В России нет описания случаев выживания детей с таким весом и с такой патологией в послеоперационном периоде. С операции прошло уже полтора месяца, малышка чувствует себя хорошо, уже удвоила вес от рождения.

Показать полностью 3
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: