Товарняк (Part I)⁠⁠

На смену Степан Павлович заступил далеко за полночь — отмечали юбилей жены. Сменщик, конечно, поворчал для порядка, но жаловаться начальству не стал — коллеги всё же. Натянув высокие болотные сапоги, полный костюм химзащиты и гермошлем с прозрачным забралом, Степан Павлович грузно залез в старенький бульдозер без ковша, который любовно называл «тарахтелкой». Ему было, конечно, далеко до новомодных «Катерпиллеров», какие есть на Западе — махоньких, жёлтых и шустрых, будто игрушки. Но «тарахтелка» своё дело знала — с легкостью она спускалась по широкому пандусу прямо в циклопический котлован могильника, въехав в скрежещущие ворота.

Дело у Степана Павловича было маленькое — разравнивать поверхность, пересыпать гашёной известью, чтоб провалов не было и, в целом, следить за порядком. От царящего над могильником смрада защищал гермошлем с фильтром, а музыка в наушниках не давала заскучать.

В конце концов, как считал Степан Павлович, ему досталась непыльная работёнка. То ли дело бедняги, что разгружают вагоны Ростехнадзора — что ни день, то травма на производстве. Хуже только тем, кто опустошает цистерны. Степан Павлович не раз наблюдал за этим мудрёным, муторным процессом — сюда шланг, тут клапан, здесь не ходи, там не трогай, и в скафандрах все, что космонавты. Пришвартуют цистерну к колодцу, открутят шлюз и стравливают помаленьку, за давлением следят. И нервные все, что аж жуть. Хотя и зарплаты у них…

Ночь обещала быть совершенно обыкновенной, по плану Степан Павлович собирался объехать могильник по спирали внутрь и наружу, а потом прерваться на просмотр сериала и поздний ужин. Сменщик недавно навёз в сторожку новых дисков, и Степан Павлович по-детски надеялся, что удастся выкроить время на пару серий «Домашнего Ареста» - очень уж уморительны были приключения проворовавшегося мэра. Сеть же не ловила на много километров вокруг.

Неожиданно прямо перед самыми гусеницами «тарахтелки» откуда-то из могильника ударил в небо луч света. Кажется, даже Татьяна Овсиенко в наушниках поперхнулась своим «Дальнобойщиком» от удивления. Заглушив мотор, Степан Павлович незамедлительно и на удивление ловко для своей комплекции выпрыгнул из бульдозера, чтобы изучить источник света. Склизкая масса мягко пружинила под ногами, угрожая в любой момент расступиться и поглотить Степана Павловича, но тот расторопно переступал тяжелыми сапогами туда, где поверхность была менее топкой — ходить по могильнику нужно ещё уметь. Приблизившись, наконец, к цели, он закачал головой из стороны в сторону:

— Ай-яй-яй, ты подумай, а! Едрить твою налево, эх ты…

Досаду у Степана Павловича вызвала торчащая из могильника голова на тонкой шее. Выкрашенная в чёрный каска сбилась набок и загораживала пол-лица. Челюсть свёрнута на сторону, глаз слепо пялится в небо, как у рыбы на разделочной доске. Луч же в небо пускал маленький светодиодный фонарик, закрепленный на каске — видать, «тарахтелка» проехала поблизости и чего-то там потревожила или переключила.

Отгрузку надо бы по-хорошему оштрафовать за такую халтуру, но Степан Павлович никогда не жаловал стукачей, и сам быть таковым желанием не горел. Поехать бы ему дальше, буркнув в рацию пару слов о находке, но внимание его привлекла маленькая, с коробок спичек, камера, также закрепленная на каске мертвеца. Осторожно отцепив её, Степан Павлович нахмурился, вернулся в салон «тарахтелки» и включил свет. Не без труда найдя кнопку включения, он раза с третьего попал по ней пальцем — мешали толстые перчатки. Индикатор показывал еще четверть батареи.

— Ну-ка, поглядим, — пробурчал он, отключил музыку в наушниках и приготовился внимать.

На видео показался тот самый молодой человек в чёрной каске и чёрном же велосипедном костюме, только куда более живой и румяный — русая шевелюра, вздёрнутый нос — он чем-то напомнил Степану Павловичу его собственного сына. А вот глаза парня ему не понравились — маленькие, тёмные, как у мыши. Такой явно любит шпионить и вынюхивать.

— Приветствую, дорогие подписчики, это канал «Либераху Порвало», и с вами снова я, Миша Романов эй-ки-эй Анарх, — понтовался пацан в камеру, — На сегодня у нас запланировано нечто невероятное — масштабное разоблачение аферы по нелегальной продаже и перевозке… Чего же? Это нам лишь предстоит выяснить!

Блогер отвёл камеру подальше, и на изображении появились вереницы товарных вагонов, стоящих на путях — похоже, парень снимал с пешеходного моста.

— Вот уже больше месяца я следую за странными подвижными составами в два-три вагона. Первый я заметил, когда ожила заброшенная узкоколейка под моими окнами в Балашихе. Вагоны и цистерны без маркировок и номеров начали всплывать по всему Подмосковью. Мои подписчики из других городов — спасибо вам большое — также отследили несколько подобных случаев — в Санкт-Петербурге, Краснодаре, Нижнем Новгороде, Ростове и других городах поменьше. Я сразу понял, что это не одноразовая акция — здесь пахнет делом покрупнее, на государственном уровне, как индексация пенсий и «карусели» на выборах. Трое суток я провёл на вокзалах и станциях, питался шаурмой и чаем с запахом тряпок, меня шпыняли полицаи, до меня докапывались бомжи, но я стоически выдержал эти испытания, чтобы выследить место скопления составов.

Парень на видео полез куда-то в куртку и извлёк оттуда убористо исписанный листок.

— Как вы можете видеть — на сортировочную станцию Кочетовка-1, где я сейчас и нахожусь, каждую ночь пригоняют по небольшому составу и цепляют их на «несуществующий» по документам товарняк. Он не числится ни в каких накладных, отсутствует в расписании, не понятно, когда двинется и куда направляется. Работники РЖД на вопросы, конечно же, не отвечают. Однако, на мою удачу, тепловоз к составу подогнали буквально пару часов назад, а это значит, что он уже скоро отправляется.

Степану Павловичу молодой человек нравился всё меньше. Нехорошо так говорить, конечно, о покойниках, но этот щегол, похоже, считал себя умнее всех.

— Вдоль вагонов шастают Росгвардейцы, притом с огнестрелами, так что моя сегодняшняя вылазка может стать последней. К счастью, среди жителей Мичуринска нашлись мои подписчики — ролик с благодарностями будет в конце — которые показали мне, как пройти на ЖД-полотно незамеченным. Здесь под мостом небольшая свалка, где, кстати, тусит целая свора бродячих собак — пишите в комментах, если хотите следующий ролик на эту тему. Так вот — часть бетонного забора обвалилась, её прикрыли листом железа — через эту брешь мы и попадем к товарняку. Даже если что-то случится со мной — данная запись будет являться железобетонной уликой против… кто бы за этим ни стоял. О своих перемещениях я предупредил Фонд Борьбы с Коррупцией и Камикадзе Ди, так что запись в любом случае где-нибудь да всплывёт. А теперь — пожелайте мне удачи.

Степан Павлович поставил видео на паузу, включил фары и высунул голову из салона — проверить, всё ли в порядке, не идёт ли кто из начальства. Пёстрая масса в котловане была пустынна и спокойна, она медленно колыхалась, разнородная и неравномерная в темноте казавшаяся единой. Увидев первый раз этот могильник, Степан Павлович сразу вспомнил Большое Тихоокеанское Мусорное Пятно, которое показывали в документальном фильме. Голова блогера торчала неподалёку, как огромный гриб-боровик с чёрной шляпкой. Всё спокойно. Удовлетворённо кивнув сам себе, Степан Павлович вновь уселся в пропахшее сигаретами кресло и продолжил просмотр.

— Мой план, — шептал блогер, сидя уже посреди какой-то свалки; мимо прошелестела драная одинокая дворняга, не обращая на того никакого внимания, — пробраться сквозь забор и быстро, пока патруль находится на максимальном расстоянии, забраться на во-о-он ту цистерну и спрятаться за деревянной платформой. Как только состав двинется, Росгвардия, скорее всего, отправится в головную часть товарняка, и у меня будет возможность исследовать содержимое вагонов. Вагоны, кстати, какие-то странные - обычно у товарных составов нет торцевых дверей, а тут - целые тамбуры, зато переходить будет легче.

Глядя, как пацан пробирается в «зубастую» дыру бетонного забора, нервно оглядывается, выискивая глазами патрули, Степан Павлович даже слегка поволновался за блогера — проскользнёт ли? Но один взгляд на чёрную маслянисто блестящую каску тут же подсказывал дальнейший поворот сюжета.

Теперь видео было от первого лица — «Анарх», пыхтя, медленно полз по гравийной насыпи, явно неумело.

— Не служил, — неодобрительно прокомментировал Степан Павлович. Сам он оттрубил девять лет в спецназе и даже успел повоевать в Южной Осетии, получив на память глубокий шрам во всю грудину.

А мальчонка тем временем ловко забрался по приваренным к цистерне скобам на деревянную платформу, закреплённую на самом верху. Крутобокий резервуар был как всегда пыльным, в угольной саже, и блогер вертелся как уж на сковородке, безуспешно пытаясь не испачкаться.

— Всё, я на месте, — сказал он шёпотом. Лица парня видно не было — камера снимала лишь грязно-коричневое ночное небо, — Металл жутко холодный. Если я заработаю простатит — это всё было ради вас. По ощущениям внутри как будто что-то переливается. Я бы погуглил, какие жидкости необходимо перемешивать при перевозке, но не хочу светить мобильником, пока не отъедем от станции.

«Анарх» ещё долго болтал чего-то о митингах, Навальном, говорил гадости о правительстве и президенте. Слушать это Степану Павловичу было неприятно. Он, разумеется, давно перерос розовые очки, обзаведясь взамен брюшком и щетиной, но всё же не желал верить, что всё прогнило в родном Отечестве — от головы и до хвоста, как в том сериале.

— Мы, щегол, важное дело делаем, — назидательно обратился он к торчащей посреди могильника голове. В неверном свете фар утилизатору на секунду показалось, что лицо блогера как будто подтекает, но, взглянув повнимательнее, он так и не заметил ничего подозрительного.

Промотав видео на пару часов вперёд — парень все болтал и болтал — Степан Павлович дождался, наконец, когда небо в кадре качнулось и потекло куда-то вниз. Состав тронулся.

— … является оправданием, чтобы заткнуть нам рты и отобрать свободу! — распалённо шептал блогер, не сразу заметив движение товарняка, — Ну наконец-то! Вы не представляете, как у меня всё затекло. Сейчас мы немного отъедем от станции, и я попробую попасть в вагон.

Степан Павлович промотал ещё немного, остановив видео там, где юноша вот уже минуты две ковырял болторезом — и откуда он его только достал? — толстенные замки на потолочном люке вагона.

— Опломбированные же… — с досадой протянул утилизатор.

Наконец, когда замки один за другим спали, искромсанные инструментом в неумелых руках, блогер открыл люк. Бросив какую-то фразу — из-за шума железной дороги ничего слышно не было — он принялся медленно спускаться в чёрный зёв.

Приземлился он неудачно — свалился на деревянный пол, сдавленно пискнул. Поднялся на ноги и включил налобный фонарик.

— Твою ма-а-ать! — протянул блогер, осматриваясь, — Что это за…

— Вот так-то, сынку, мы здесь дела делаем! — с мрачной гордостью провозгласил утилизатор. Достав сигаретку, он, не отрывая глаз от экрана, поднял забрало гермошлема и закурил. Смрад могильника тут же наполнил ноздри, будто жирная грязная вата.

Блогер не мог сказать ничего вразумительного, так и продолжал бессвязно материться, осматриваясь вокруг. Камера выхватывала из темноты висящие на рейках женские тела. Бабы все эти были как одна тощие, бледные, уродливые, длинноносые, а тела их пронзали длинные блестящие штыри — входили в рот, а выходили в районе таза — где придётся. Паренёк же направлял камеру то на крючья, фиксировавшие бабам челюсти, то на зелёные волосы, то на крупные куриные лапы.

— Мутанты, это мутанты, — шептал блогер, шокированный зрелищем, — Правительство проводит генетические эксперименты и вывозит неудачные образцы за город, в печи или…

— «Мутанты», — со смешком повторил утилизатор, — Эх, молодёжь, какие ж вы книжки-то читаете?

Впрочем, здесь Степан Павлович несколько лукавил — он и сам куда больше любил смотреть телевизор.

— Смотрите, они… — блогер поднёс камеру к самому лицу одной из странных бабищ, как вдруг та взбрыкнула, завращала бледными рыбьими глазищами, — Они ещё живы.

Следом за ней забились и её соседки, насаженные, будто туши на вертел. Вскоре весь вагон ходил ходуном, наполняемый тоскливым, как плач умирающего ребёнка, стоном.

— Извините, — отступал блогер к стене, подальше от качающихся женщин, похожих все, как одна, на сушёных вобл, — Извините, я… Я приведу помощь! Я приведу помощь!

— Не приведёшь, — покачал головой утилизатор. По всей длине поезда были установлены портативные «глушилки», как раз на такие случаи.

«Анарх» потыкался в железную дверь тамбура — заперто. Далеко не с первой попытки он забрался обратно на крышу вагона — искряхтелся весь, снял камеру с каски и направил объектив на себя.

— Время — два часа ночи, я, Михаил Романов, только что заснял свидетельства нечеловеческих зверств, применённых по отношению к… неважно, — запыхавшись, бормотал он. Бледный, вспотевший и испуганный, он даже вызывал щемящее чувство жалости у Степана Павловича. По привычке зарывшийся в свой новомодный гаджет, он, домашний мальчик, выглядел невероятно беззащитным в условиях суровой реальности, — Связь почему-то не работает, GPS-карты тоже. Если судить по оффлайн-картам, мы движемся куда-то в сторону Ряжска. В случае, если со мной что-то случится на этом поезде, пусть данное видео будет использовано в суде против этих… Чем бы они там ни занимались! Сейчас я попробую осмотреть остальные вагоны — хотя бы несколько. В составе их должно быть сорок два, не считая самого тепловоза.

— Сорок три, — машинально поправил блогера утилизатор, — Теплушку для персонала забыл.

Блогер тем временем карабкался дальше по крышам вагонов, видимо, выискивая какой-нибудь особенный. Ползти приходилось, согнувшись в три погибели — над головой свисали смертельные десятки тысяч вольт. Когда парень задержался над люком цистерны, утилизатор напряженно прикусил губу.

— Не тронь, дебил! — с досадой бросил Степан Павлович, забыв совсем про свою сигарету, — Допустишь утечку — потом не наловишься!

Но блогер, видимо, и сам решил, что в цистерне хранится что-то жидкое, а значит безынтересное. На самом же деле содержимое было скорее газообразным. Наконец «Анарх» остановился, видимо, у одного из люков и принялся отковыривать пломбы Ростехнадзора.

— На записи, наверное, не будет слышно, но по стене вагона кто-то стучит. На замках, — надрывался парень, стараясь перекричать стук колёс, — выгравирована эмблема Федеральной Службы по экологическому, технологическому и атомному надзору — нет никаких сомнений, что этот беспредел происходит под протекцией правительства. На эмблему нанесены дополнительные символы в виде православного креста, еврейской звезды… Тут еще что-то, похожее на пентаграммы. Кажется, это опознавательные знаки какого-то тайного отделения службы или что-то в этом роде…

— Дурак ты! — обиделся Степан Павлович, оглядев свою форму — нагрудные карманы и краги украшали железные нашлёпки с точно такими же символами, — Для дела это!

— Не знаю, зачем это, — точно в качестве издёвки над утилизатором продолжил блогер, — но точно такими же знаками опломбированы все вагоны. Я попробую выяснить, что находится хотя бы в нескольких из них.

Спрыгнув в очередной люк, блогер, судя по гнусавому голосу тут же зажал нос.

— Здесь ужасно воняет рыбой и…

Слабенький динамик камеры, казалось, старается вовсю, воспроизводя в мельчайших деталях тоскливый, болезненный плач, льющийся со всех сторон. Даже привычный ко всему Степан Павлович едва не пустил слезу — до того, чертовки, жалостливо и мелодично воют, особенно когда хором.

— Слышите? Здесь кто-то есть. Подождите, я помогу вам, где вы, я… А-а-а!

Блогер заорал, отшатнулся и, кажется, упал на спину. Камера направила свой взгляд на левую ногу паренька, по которой медленно подбиралась…

— Уйди! Уйди! — кричал он, дрыгая ногой, пока бледная девушка, сотрясаемая рыданиями, ползла прямо в объектив. Красивое лицо почти не портили чёрные маслянистые слёзы. Хвойного цвета длинные волосы свалявшимися колтунами разметались вокруг, едва прикрывая полные груди и махрящийся серым мясом срез там, где у красавицы должны были быть ноги, — Отстань от меня!

— Милай! — с придыханием шептала она, — Милай мой, родной, я так ждала тебя! Так тужила-тосковала! Мне было так больно и погано! Иди же ко мне, подари мне свою любовь! Я поцелую тебя сладко-сладко, мне так сухо и тошно, так гадко и скушно… Иди до мене!

Сухие, потрескавшиеся, но все ещё соблазнительные губы открылись, обнажив длинные, тонкие, как у глубоководных рыб, крючковатые зубы. Блогер тут же взвизгнул по-бабьи, отскочил к стене вагона, а из темноты ползли все новые безногие торсы. Неровно разрубленные, с торчащими ребрами, они неловко шлёпали ладонями по доскам пола, будто пытались плыть, ломали ногти о доски и стенали жутковатым хором.

— Не хужей, чем ужастики, ей-богу! — усмехнулся утилизатор.

— О, Господи! — вырвалось у блогера, когда тот направил луч фонаря дальше, в другой угол вагона. Искромсанные, покрытые блестящей чешуёй хвосты, сваленные в кучу конвульсивно подпрыгивали, будто окунь, только вытащенный на берег. Острые гребни царапали дерево, стуча по стенке вагона. По размеру эти рыбьи хвосты как раз подходили неловко подползающим к блогеру торсам, — Неужели это…

— Дошло, наконец! — хмуро пробасил Степан Павлович.

— Русалки! — выдохнул блогер, неловко подбирая ноги подальше от хищных лап с переломанными ногтями. Твари были уже совсем близко, когда дверь за спиной скрипнула, и раздался сиплый голос охранника:

— Что тут происх… Твою мать!

— Ты-ы-ы-ы! — зашипели синхронно русалочьи торсы, обратив всё внимание на вошедшего. Обернулся и блогер, выхватив объективом вооружённого железным гарпуном охранника. Тот запаниковал, поскользнулся и растянулся на полу рядом с нарушителем. Ближайшая к пареньку нечисть приникла грудями к полу, оттолкнулась и прыгнула, мазнув серыми кишками по камере. Тут же раздалось какое-то чавканье, будто нож вошёл в мясо, и остальные русалки, уже не обращая внимания на «Анарха», подбирались ему за спину. Похоже, у пацана хватило самообладания вскочить на ноги и, едва зацепив объективом кровавое месиво в окружении бледных торсов, выбежать в открывшуюся гермодверь.

Захлопнув ту за собой, он минут пять просто простоял в темноте, сопровождаемый приглушённым чавканьем за спиной.

— Происшествие, однако, — неодобрительно покачал головой Степан Павлович. ВОХРу он не очень любил — катаются туда-сюда, платят им, считай, ни за что, а гонору сколько… Впрочем, за коллегу было, конечно, обидно — был человек, а стал корм для рыб.

Тем временем блогер продолжал двигаться по вагонам. Разиня-охранник оставил все двери на пути следования открытыми, уповая, что нечисть не посмеет притронуться к заговорённому железу. О присутствии блогера на рейсе ему было совсем невдомёк.

Тот бормотал в камеру что-то уже совсем несуразное:

— Это практически «поезд доктора Моро»! То, что я здесь видел, не оставляет сомнений — правительство использует неблагонадёжных граждан для генетических или даже хирургических экспериментов в целях… Я не знаю, кому могут понадобиться целые вагоны славянской нечисти — кикиморы, русалки. И чёрт знает, что ещё я найду в этом составе.

Запыхавшись, он шагал мимо рядов из маленьких клетей, и в каждой сидело по унылому серому существу с младенца размером. Некоторые походили на чумазых истощённых старичков — они ритмично раскачивались, колотясь головами об решётку. В других было заперто что-то червеобразное, без рук и без ног, с искалеченной детской головой. Эти лиловые создания почему-то казались даже тёртому калачу-утилизатору безотчётно страшными и одновременно жалкими, было в самой сути их происхождения нечто зловредное, запретное и бесконечно грустное. Читалось это в выпученных, налитых кровью глазах, было понятно по болтающимся окровавленным пуповинам и пульсирующим родничкам на темени. Головы некоторых были пробиты, и те слизывали густую чёрную кровь, сочащуюся из черепов, другие же беспокойно катались по клетям и грызли решётки.

— Я не знаю, что это за создания, но могу лишь догадываться, зачем их произвели на свет…

— Не произвели, — горько перебил утилизатор, — Игоши это, не родились они ишшо. И не родятся.

— … могу лишь догадываться об их предназначении, — продолжал рассуждать блогер, — Первое, что приходит на ум — тайное оружие, как нацистские «уберзольдаты», только эти — настоящие. Кто бы мог подумать, что документалки Рен-ТВ так близки к истине? Или в вагонах распылён какой-нибудь галлюциноген? Не просто так тот охранник был в противогазе… Но что они тогда охраняют? Так или иначе — я попробую пройти столько, сколько получится, чтобы Ростехнадзор ответил за эти преступления. Галлюциноген это или нет — здесь явно творится что-то нелегальное.

— Легальное и согласованное, — обиженно буркнул Степан Павлович.

«Анарх», кажется, снова влез на своего конька и продолжал распыляться на камеру о завышенных затратах на военные нужды, о коррупции на всех уровнях государства, о нашумевшем «деле Цапков», об афере генерала Золотова, получавшего откаты с закупок продовольствия для Росгвардии. Степан Павлович даже удивился — неужто и правда страна настолько разворована, что юноши вроде этого вместо того, чтобы учиться и барышень клеить вынуждены ходить на митинги и снимать обличающие видео в своей тщетной борьбе за справедливость.

— … и пока вы будете сидеть перед телевизором в своей уютной каморке, взятой в ипотеку, подумайте вот о чём, — юноша прервался, чтобы перейти из вагона в вагон — тот почти весь был занят деревянным обугленным гигантом; местами кора, заменявшая ему кожу продолжала тлеть, а тот лишь испускал печальные звуки, похожие на шелест ветвей, — что именно ваши налоги оплачивают эти зверские эксперименты, плодами которых набит этот поезд до отказа.

Много ещё чего успел заснять блогер на свою портативную камеру. Степан Павлович с привычной, давно заросшей мозолями грустью глядел, как корчатся на дощатом полу маленькие юркие шишиги с переломанными конечностями. Как щёлкают челюстями вурдалаки, пришпиленные железными штырями к стенам вагона. Как шатается из стороны в сторону огромный чёрный кот, яростно размахивая хвостом. Голова Кота-Баюна ехала отдельно в контейнере. Нагревала докрасна огромную железную бочку запертая внутри полуденница, злобно зыркая высохшими зенками в дырку. Болтались высушенными воблами мавки на продетых через глазницы крюках, на полу под ними натекала лужа. Рычала бессильно гыргалица, загораживая огромный торс руками — стыдилась отрубленных своих грудей. Вечнобеременные богинки растерянно ковырялись во вскрытых животах, не замечая ничего вокруг — искали собственных нерождённых детей. Тех спрессовали в огромный блок и накрыли брезентом.

— Это похоже на… На каких-то инвалидов, — шептал блогер, продвигаясь по составу, — Я не знаю, кто и зачем их покалечил, но это… Бесчеловечно.

— Так и не люди это! — возмутился Степан Павлович.

Лежал иссохший, похожий на раздавленную лягушку, водяной, растянутый цепями на полу вагона. Блогер его осторожно обошёл, стараясь не наступить на потрескавшуюся болотно-зелёную кожу.

С вбитыми в голову железными гвоздями сидели банник и обдериха — наверное, муж и жена. Поглупевшие, растерянные, оторванные от привычной среды, они тоскливо выли в унисон, и на секунду даже Степану Павловичу стало их жалко. Какое-никакое, а всё ж живое существо.

Напрягся утилизатор, увидев высокую тощую бабищу в центре очередного вагона, выхваченную лучом налобного фонарика. От стен к ней устремлялось порядка десяти железных цепей. Сухие, растрепанные бесцветные волосы торчали во все стороны, суконная погребальная рубаха была густо измазана землёй и мазутом. Кусая губы, пожилой утилизатор нервно вглядывался в маленький дисплей в надежде, что блогер и здесь прошмыгнет мимо, мазнув по жуткой бабе безразличным объективом камеры.

***

Продолжение следует - Part II

Автор — German Shenderov, паблик автора - Вселенная Кошмаров

#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov