Стивен Кинг: способный ученик Лавкрафта⁠⁠

Вместо вступления

Это первая из запланированных статей о рассказах Кинга. В следующих мы планомерно рассмотрим разные аспекты творчества Короля, ну а сегодня…

Признаться честно, начать хотелось немного с другой темы, но к утвержденному выбору меня сильно подталкивали две вещи. Первая – неизгладимая любовь к историям Лавкрафта; она-то и заставляла меня подспудно анализировать творчество Кинга на предмет параллелей, аллюзий и отсылок к творениям господина из Провиденса. Вторая – когда я в свое время взял в руки первый сборник рассказов Кинга и открыл его, то обнаружил, что первый рассказ в книге – «Поселение Иерусалим» – написан не только в стилистике Говарда Филлипса, но и вообще по всем его лекалам.

Нетрудно догадаться, что подобным образом Кинг отдал дань уважения создателю Мифов Ктулху. Но остановился ли он на этом? Вот о чем мне сегодня и хочется поговорить.

Дьявольский порошок с Плато Ленг

Вообще говоря, отсылки к Лавкрафту – давняя традиция у писателей хоррора (и не только). Само по себе творчество Говарда Филлипса к этому очень располагает: мол, коль уж оставил потомкам богатую и глубокую аки Марианская впадина мифологию, то будьте любезны ей пользоваться. Хотя бы в час по чайной ложке.

У Кинга с этим, можно сказать, полный порядок. Речь у нас пойдет в основном о его рассказах, хотя не упомянуть роман «Нужные вещи», к примеру, будет кощунством. Мало того, что фамилия антогониста – Гонт – отсылает нас к ночным бестиям (Night-Gaunt) из «Сомнамбулического поиска неведомого Кадата», так ведь и кокаин господин Гонт предпочитает не абы какой, а именно с Плато Ленг!

Забавно? И так у Кинга часто. К примеру, богохульный Некрономикон, книга мрачных тайн и сводящих с ума секретов, служит одному из кинговских злодеев с ужасной целью: заставить полюбившуюся девушку полюбить злодея в ответ («Я знаю чего ты хочешь» из сборника «Ночная смена»).

«Это надругательство!», скажет ретивый фанат Лавкрафта, и в чем-то я с ним даже соглашусь; ладно хоть Ктулху ядерной ракетой убивать никто не додумался (надеюсь).

«Некрономикон» — лучшее руководство по пикапу

Во мгле что-то есть 

Однако нельзя не признать, что несколько раз оммажи и аллюзии у Кинга получались отличные и без всякого юмора.

Из самых прямых и «топорных», но все-таки эффектных – упоминание Хастура, Короля в Желтом в рассказе «Бабуля». Придумал его имя Амброз Бирс, позаимствовал Роберт Чемберс, а Лавкрафт обожествил в своем пантеоне со всей присущей мэтру небрежностью, оставив последователям широкое поле для обсуждений и споров.

Говоря об аллюзиях, нельзя не сказать пару слов о повести «Туман». Щупальца, жуткие, почти неописуемые монстры – ничего не напоминает? Да и сам по себе туман здесь наглядно демонстрирует лавкрафтианский ужас похлеще любого чудища, в нем запрятанного; неизвестность и неопределенность – вот два столпа, на которых держится львиная доля саспенса и благодаря которым читать историю о запертых в магазине людях становится жутко интересно. Лавкрафт писал: «Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния». Герои «Тумана» оказываются ровно в такой ситуации: магазин – островок невежества, паники и страха, за окнами – море бесконечного тумана, и уходить далеко в этот туман действительно не следует.

Вот только что страшнее в «Тумане» – чудовища вне магазина или внутри него?

Как тут не вспомнить экранизацию повести от Фрэнка Дарабонта?

Как писать лавкрафтианские истории?

Говоря откровенно, действительно лавкрафтианских у Кинга всего два рассказа. Зато какие это рассказы!

Уже упомянутый, «Поселение Иерусалим», формально можно считать самым лавкрафтианским у Кинга. Состоит он из набора писем и записей в дневнике американского аристократа, датируемых 1850 годом, а сюжет его намеками и схематикой отсылает нас к «Крысам в стенах» – возможно, самому жуткому произведению Говарда Филлипса. Стоит отметить, что все внешние признаки рассказ перенимает успешно, однако подобная мимикрия позволяет задать вопрос: зачем читать «Поселение Иерусалим», если есть «Крысы в стенах»? И как писать лавкрафтианские рассказы, если Лавкрафт заведомо написал их лучше?

Ответ на этот вопрос дает нам «Крауч-Энд» – произведение, в котором вы уже не найдете ни эпистолярности, ни страдающих аристократов, ни богохульных обрядов, но зато встретите действительно пугающую, великолепно прописанную и плотную атмосферу – заряженную, буквально искрящуюся. Летним лондонским вечером в полицейский участок вбегает перепуганная молодая женщина и заявляет, что ее мужа схватило какое-то чудовище – завязка уже неплохо интригует, правда?

«Они проезжали мимо надписи «Крауч-хилл-роуд». К ним приблизились старые кирпичные дома, похожие на сонных вдовствующих членов королевской фамилии; казалось, что они смотрят на такси пустыми глазницами своих окон».

Именно в атмосфере лавкрафтианской прозы и кроется ее тонкое, незыблемое очарование, заметить которое, пожалуй, бывает сложно. Но те, кто его замечают, уже не остаются равнодушными; Кинг, с его удивительным талантом рассказывать интересные истории, по всей вероятности, хорошо это прочувствовал – и потому в «Крауч-Энде» воспользовался наследием Лавкрафта с хирургической точностью.

«Тогда, когда вокруг тишина, и стоит поздняя ночь, как сейчас, я говорю себе, что весь наш мир, всё, о чём мы думаем, приятное, обыкновенное и разумное — всё это похоже на большой кожаный мяч, наполненный воздухом. Только в некоторых местах кожа эта протёрлась почти насквозь. В местах, где… где границы очень тонкие».

Ужас внутри

Стоит признать: сравнивать прозу Кинга и Лавкрафта – занятие в каком-то смысле странное. Все-таки, оба писателя весьма своеобразны и самобытны, а уж разница эпох, в которых они жили и творили, и вовсе порождает настоящую пропасть, за которой трудно различить меру влияния. И все-таки она есть.

Так что же перенял Кинг у Лавкрафта? Думаю, главное – умение выстраивать ту самую атмосферу, в которой и рождается ужас. Полагаю, никто не станет спорить: уж чего-чего, а атмосферности в произведениях Говарда Филлипса хватает.

Однако тут же возникает и интересное отличие. Лавкрафт делал ставку на страх непознанного, находящегося извне – ужас перед Древними Богами, далекими пришельцами с неизвестных миров, культистами, почти утратившими свою человечность...

Кинг же поступает совершенно иным образом, акцентируя внимание читателя преимущественно на том ужасе, что кроется внутри него самого и внутри остальных людей. Именно потому он и не пишет о жутких непознаваемых богах; они, как инструмент, не очень хороши для подобных целей.

Стивен Кинг пишет о наших воспоминаниях и детских страхах; о безумии, что скрывается где-то внутри нас, терпеливо ожидая, когда платина благоразумия даст трещину; об ужасах, порождаемых человечеством каждый день в виде ожесточенного, садистского насилия по отношению к ближнему своему. А главное – он часто пишет о смерти; о маленькой тихой смерти, что каждый из нас носит при себе, не особенно об этом и задумываясь.

И, разумеется, Кинг способный ученик Лавкрафта – уже хотя бы потому, что пишет о том, что сам считает страшным.

***

Если эта статья вам понравилась, ее автор обитает тут. Спасибо за внимание!