Сикс Сэвен⁠⁠

Жильцы и нахлебники со стороны, прибывая друг за другом, обменивались приветствиями и всяким вздором, который в известных слоях парижского общества часто сходит за веселое остроумие, - его основой является какая-нибудь нелепость, а вся соль - в произношении и жесте. Этот жаргон непрестанно меняется. Шутка, порождающая его, не живет и месяца. Политическое событие, уголовный процесс, уличная песенка, выходки актеров - все служит пищей для подобной игры ума, состоящей в том, что собеседники, подхватив на лету какую-нибудь мысль или словцо, перекидывают их друг другу, как волан. После недавнего изобретения диорамы, достигшей более высокой степени оптической иллюзии, чем панорама, в некоторых живописных мастерских привилась нелепая манера добавлять к словам окончание "рама", и эту манеру, как некий плодоносный черешок, привил к "Дому Воке" один из завсегдатаев, юный художник.
- Ну, господин Пуаре, - сказал музейный чиновник, - как ваше здоровьерама? - И, не дожидаясь ответа, обратился к г-же Кутюр и Викторине: - Милые дамы, у вас горе?
- А будем мы обедать? Мой желудок ушел usque ad talones, - воскликнул студент-медик Орас Бьяншон, друг Растиньяка.*В пятки (лат.).
- Какая сегодня студерама! - заметил Вотрен. - Ну-ка, подвиньтесь, папаша Горио. Какого чорта! Вы своей ногой заслонили все устье печки.
- Достославный господин Вотрен, - сказал Бьяншон, - а почему вы говорите "студерама"? Это неправильно, надо - "стужерама".
- Нет, - возразил музейный чиновник, - надо - "студерама", - ведь говорится: "студень".
- Ха! Ха!

Оноре де Бальзак "Отец Горио" 1832 год