Шеклтон⁠⁠

Глава 5: Чёрный день

Макс сидел у регенераторов и смотрел на датчик CO₂, который светился алым светом. Рядом замер 3D-принтер, превратив последнюю деталь в бесформенную опухоль — не хватило энергии разогреть сопло. Один из подшипников вентиляции свистел на высокой ноте. Этот звук сводил их с ума уже неделю, но заменить его было нечем.

Макс взглянул на дозиметр. Накопленная доза 80 мзв. Треть — от первичных частиц, остальное — вторичные нейтроны, выбитые из реголита. «Да уж, при годовой норме в 50 милизивертов» —подумал Макс. Здесь каждый квадратный метр поверхности, на который падали протоны, превращался в источник вторичного радиоактивного излучения. Макс вытер рот. На салфетке осталось яркое пятно. Он бросил салфетку в утилизатор. Она легла поверх других — таких же смятых, с пятнами крови. С каждым днём их становилось больше.

— Лучевая болезнь уже не кажется чем-то недостижимым... — рассматривая свои худые руки, бормотал некогда оптимистичный инженер.

— Реактор перегревается, — тихо сказала Сара, входя в отсек. Её лицо напоминало восковую маску. — Снижать нагрузку нельзя. Мы и так не греем даже воду.

На экране пульта управления LunaGrid зелёные линии стали серыми. База умирала. Макс достал из шкафа тяжёлую бутылку с тёмной этикеткой и два бокала. Налил немного в каждый. Запах поднялся сразу — густой торфяной дым, йод и лёгкая сладость копчёного чая.

— Держи.

Сара взяла бокал, покрутила жидкость, вдохнула аромат.

— Lagavulin, — сказала она. — Я нашла её полгода назад, когда искала фильтры. Ты её прятал за реактивами. Я не стала спрашивать.

Макс посмотрел на неё — и вдруг усмехнулся.

— Знала и молчала.

— Берегла твой секрет. Это был твой чёрный день, не мой.

— Теперь он наш, — сказал Макс.

— Теперь наш, — повторила она и пригубила. Глотнула. Поморщилась. С непривычки, но не от вкуса.

Вкус был плотным, маслянистым. Сначала — мягкая сладость карамели. Потом — глубокий дым, солёная морская вода, старый дуб. Послевкусие тянулось долго — спокойное и тёплое. Коктейль из запахов базы улетучился.

Макс и Сара сели на пол у колонн с гидропоникой. Бутылка, которую берегли на самый чёрный день, была открыта. И день этот наступил.

— Надеюсь, там на Земле у кого-нибудь на окне до сих пор цветёт герань... сама по себе, — тихо сказала Сара.

Макс обнял её.

— Слышишь? Как будто база дышит. Тяжело.

— Мы и есть база. Пока мы дышим — база жива.

Внезапно Сара сказала громче:

— Ну наконец-то!

— Что?

— Голова перестала болеть...

Макс ничего не ответил. Он знал, что это значит. Но сейчас, с виски в крови и теплом Сары под боком, ему было всё равно. Он посмотрел на иллюминатор. Вакуум за окном был вечен и равнодушен, но в этой металлической скорлупе ещё оставалось немного тепла.

— Почему именно сегодня? — спросила Сара, вдыхая аромат из бокала.

— Отец подарил. Сказал: «Выпьешь, когда сделаешь что-то стоящее». Я не сделал ничего стоящего. Но чёрный день — тоже повод.

— Ты сделал достаточно, — тихо сказала Сара. — За тебя! — и пригубила виски.