Сам о себе
Публикую последнюю часть рассказов своего дедушки. Предыдущая часть здесь Часть 12
Советам врачей больше не преподавать была одна причина – это нервные расстройства. Я с ни с того ни с сего, сам того не замечая, приходил в бешенство. К тому же еще у меня развилось плаксивость – начинал плакать без причины, даже когда оставался один. Из-за этого постоянно хотелось уединиться одному, уйти подальше от людей (то ли из-за стеснительности, то ли из-за боязни людей, то ли ненависть к другим, не знаю). Поэтому, как только появлялась малейшая возможность, я начал ходить в лес. В лесу люди не встречаются, хочешь плакать – плачь, никто не мешает. Поплакав, в душе становилось легче.
В эти годы первым секретарём Райкома работал Галиев Талха. К нему я несколько раз обращался, чтоб помог выбить путевку за свои деньги в какой-нибудь санаторий. На меня даже не обращал внимания. Как то, когда врачи вызвали на ВТЭК (врачебно-трудовая экспертная комиссия) и я поехал в райцентр, решил написать еще одно заявление на санаторий. В этот день Галиева на рабочем месте не было. На следующий же день Райком отправил к нам своего инструктора, который собрал партсобрание, итогом которого стало освобождение меня от обязанностей парторга, и назначении на это место Галимова Хамита.
Галиева с Буздяка перевели в Кушнаренково на такую же должность. Он там и на пенсии никак не освобождал должность. Как то ночью, к его дому принесли и оставили гроб. Только после этого случая он ушел на пенсию. Вот таким образом народ «любил» Галиева.
В августе 1956 года, несмотря на то, что нигде не работал, правление колхоза (председатель Шайхетдинов Кашфулла) выбил мне путевку в санаторий Юматово. Оттуда я вернулся практически полностью вылечившимся от болезней, которые меня мучали. Процедура под названием «Циркулярный душ» смыла мою плаксивость. Нервы успокаивали с помощью электролечения.
Там я отдыхал с известными работниками культуры Башкортостана (Гата Сулейманов, Ибрагим Абдуллин, Мустай Карим). Свежий воздух, лес, кумыс, хорошая забота врачей и медсестер, хорошие друзья и работа массовиков помогли мне восстановить свое здоровье.
Эту зиму был только дома, нигде не работал. Как и на что жили, не помню. В январе 1957 года на свет появился сын Наиль. К весне я уже практически полностью восстановился. После того как посадили картофель, привел в порядок хозяйство, начал потихоньку ходить на работу в колхоз. В эти годы бригадиром нашей бригады был Бакиров Усман. Он закрепил за мной лошадь, на нем я начал ездить на работы. Поле с подсолнухами у нас располагалось в Карама тобе (самое дальнее поле). Женщины ходят туда на работы пешком. Даже с деревни Зиреклекул, которая тоже относилась к нашей бригаде, тоже женщины приходили туда. Я им возил питьевую воду, несколько раз в день точил тяпки. Весь день работают и вечером опять пешком уходят домой. Заставишь нынешнюю молодежь ходить пешком на работу по 10 км.
Летом также готовил для себя дрова, косил сено для скота. Напишу случай, произошедший при заготовке дров. Дрова возил на самодельной тележке, а запрягал свою дойную корову. Приехал к месту под названием Улат тубасе (скотомогильник), распряг корову. Подвязал ноги и отпустив пастись, сам пошел в лес рубить упавшие деревья. Пока ходил, наткнулся на лося, который лежал возле кустов. От меня до лося от силы метра два. Увидев меня, лось вскочил и никуда не двигаясь начал смотреть на меня. Глаза с мой кулак, рога – огромные, наверное отростков по десять с каждой стороны. Спустя некоторое время, он спокойно повернулся и ушел в лес по своим делам, а я принялся за работу. Нарубив и собрав дрова, пошел к своей телеге. Подойдя к краю леса, увидел, что этот лось приближается к моей корове. Больше всего боялся, что он забодает корову и убьет. Они с коровой приблизившись друг к другу, постояли, обнюхали друг друга и лось ушел в поле. Когда он чуть отдалился от меня, я тоже воспарил духом и крикнул вслед «Хеей!». Услышав меня, лось остановился, постоял, посмотрел на меня удивленными глазами и поскакал дальше. После этого случая я понял, что это за животное лось.
2 группу инвалидности комиссия продлила еще на год. Я по возможности и зимой и летом ходил в колхоз на разные работы. Да и со здоровьем уже было все хорошо. Когда пришла пора уборки картофеля, меня назначили принимать урожай в 1 бригаде. В те года картофель в колхозе удавался на славу. Даже с Уфы приезжали ученые, чтоб ознакомится со способами выращивания. После очередного визита, издали книжку «Опыт выращивания картофеля в колхозе «Кидаш» (на русском, башкирском, татарском языках). 10% убранного урожая выдавали тому, кто выращивал. В этот год собрав картофель (который должны были отдать государству), погрузив его в 6 грузовых вагонов (четырёхосных), отправили в Туркменистан. Из них 2 вагона были адресованы в Чарджоу, 2 – в Мары, 2 – в Ашхабад. Спустя неделю, меня отправили в Туркменистан, контролировать продажу картофеля. В это время я являлся председателем ревкомисии в колхозе. К тому времени, когда я приехал на поезде в Чарджоу, вагоны с картофелем уже были там, их как раз начали разгружать. Жители города всеми способами пытались украсть картошку для себя. По пути от станции до склада коопторга стояли мальчишки со стальными проволоками в руках и пытались с машины достать картофелины. Главным на разгрузку туда ездил Буранбаев Зия агай. Картофель развезли по магазинам и ларькам, начали наблюдать за процессом продажи. Три дня прошло у нас на рынке и в магазинах.
В городе была организация под названием Дынбаза. Интересно было наблюдать за работой этой базы. Туда день и ночь с колхозов и совхозов привозят дыни. На базе их сортируют, один сорт грузят в вагоны, другой – разрезают на куски, связывают и отвозят в специальные склады на сушку, семена собирали и очищали отдельно. В одном конце базы на землю стелили большие пологи и ложили несколько ножей. Кто захотел поесть арбуз или дыню, садится на это место, разрезает с помощью этих ножей и ест. Семечки и кожура от арбузов и дынь остается на пологе. Вечером хозяин этих пологов все собирает и уносит отходы домой. Оказывается отходы применялись для откармливания овец. Практически половина населения там были татары.
Спустя четыре дня, доехали вагоны, адресованные в Мары. Там был главным Шамсутдинов Гали. Как разгрузили и распредели в магазины и эту картошку, другие вагоны доехали до Ашхабада. Мы с Сафиным Камилем поехали в Ашхабад. После разгрузки, местные сами убрались в вагонах и собрали всю землю (оставшуюся от картошки) для выращивания комнатных растений.
Когда мы приехали, прошло как раз десять лет после страшного землетрясения. В город со всех уголков страны приехали родственники погибших. На кладбище можно было увидеть представителей разных национальностей. Землетрясение было страшной силы. В городе уцелело только 2 здания, госбанк и железнодорожный вокзал. Несмотря на то, что прошло уже 10 лет, город все еще не был очищен от обломков зданий и домов.
Когда я был в Ашхабаде, наша страна запустила в космос первый искусственный спутник. Когда спутник пролетал над республикой, его сигналы передавали по громкоговорителям.
В Ашхабаде продажа картофеля прошла быстро. В Мары картошки еще было много, Камиль поехал домой, я и Гали остались там. Кое как, продав остатки, в начале ноябре выехали домой. К родным приехали как раз к ноябрьским праздникам. В тот год с Туркменистана в кассу колхоза поступило 67 000 рублей.
В последующие годы картофель запретили вывозить за пределы Башкортостана. После этого «авторитет» картофеля закончился, сажать в больших объемах перестали.
Биографические рассказы заканчиваются 1958 годом. Очень жаль, что дед не смог дописать. Не сомневаюсь, что ему еще было о чем рассказать. В 1960 году родился мой отец (восьмой и последний ребенок родившийся в их семье). Второй и третий ребенок прожили совсем недолго (как и из-за чего умерли не знаю). Первый сын Виль, прослужив в армии, вернулся с лучевой болезнью и умер в марте 1970 года. По рассказам отца, он был очень хорошим сварщиком, служил на Байконуре, и даже варил установки запуска ракеты Валентины Терешковой. Облучение получил там же в какой то аварии. Раньше это не разглашалось, а потом со временем и родители наверно забыли.
Сам дедушка умер в сентябре 1996 года. А запомнил я его таким.
Очень строгий человек, но внуков любил. Был у него велосипед Урал оранжевого цвета. На этом велосипеде постоянно ездил в лес. А зимой у нас всегда были лесные орехи. Причем собирал их в больших количествах и даже отправлял посылки своим детям. Курил практически до самого конца жизни, но к сигаретам относился с уважением. Разламывал пополам сигарету Прима, одну половину курил сразу, а вторую позже. О войне практически ничего не рассказывал, да и я не особо спрашивал, был юн и глуп. Хотел, чтоб я стал или военным, или учителем. Мне как раз после школы пришлось выбирать между физматом и военным институт (выбрал последнее).
Когда нибудь я уговорю своего отца дописать эту тетрадь. Отец как младший в семье остался в колхозе, ухаживал за родителями. И только он сможет описать дальнейшую судьбу моего деда.
Всех благодарю с уделённое внимание!