Ростовский Куш. Глеб Диберин. Глава 4⁠⁠

ГЛАВА 4. МАСКИ СБРОШЕНЫ

Все эти годы мы притворялись. Все до единого. Притворялись, что власть — это служение. Что чиновник — это опора. Что закон — это не палка, а щит. Мы носили маски.
Кто-то — с лицом радетеля. Кто-то — с лицом борца. Кто-то — с лицом «я тут вообще случайно». А потом однажды — просто перестали. Без крика. Без перформанса. Как будто выключили свет, и каждый остался при своей тени. И выяснилось — маски давно приросли к лицам. Просто теперь не было смысла делать вид.

Никто больше не притворялся, что не ворует. Потому что воровать — стало нормой. До этого были ритуалы. Оправдания.

— «Я не знал, что жена оформила на себя участок.»
— «Я не вникал в сметы, просто подписал.»
— «Я работаю по указке — мне не положено думать.»

Но потом — просто тишина. И в этой тишине зазвучала правда. Не вслух. Не с трибуны.
А в подмигивании. В молчании. В том, как они выходили из кабинетов и не закрывали за собой двери.

Вот, например, Борисыч.
Легенда. Эталон этики. Глашатай морали.
На всех заседаниях комиссий он первым поднимал руку и говорил:
— Уважаемые коллеги, мы обязаны жить по совести.

У него был брат. Неофициальный. В личных делах не значится. На деле — четырежды амнистированный, дважды скрывавшийся от следствия, с правом парковаться у мэрии в тапочках.

Когда журналисты начали копать, оказалось, что прекращения уголовных дел брату подписывали люди из команды Борисыча.

— Совпадение?
— Ростов не верит в совпадения.

Профессор Сомов.
Гуру морали. Седой. С тростью. В пыльном пиджаке.
На лекциях — Платон, Кант, Соловьёв. На деле — «сдай зачёт и бутылку». Он жил не стипендиями. Он жил на влиянии. Не брал откаты — просил подарки. Не хищник — паразит. Не злой — просто старый. И очень одинокий. Он не нуждался в деньгах. Он хотел знать, что без него нельзя.

А вот «добрый дядька» Коля, глава экологии. Каждый год вёл «санитарную вырубку».
На телевидении его хвалили:

— Бережёт природу, спасает леса.

На деле — продавал дубы на мебель. Мебель делали в Подмосковье. Выручка — кэшом. В сумке. Когда его спрашивали, где пропал лес, он отвечал:
— От клеща спасали.

Клещ — реальный парень из природного департамента. Прозвище. "Впивается и не отпускает."

Ещё один. Директор земельного комитета. Агроном по образованию. Продавал поля под застройку, называя это реформой сельского хозяйства.

А бабка в столовой. Помнишь ту, что щи разливала? В списке учредителей фирмы по озеленению парков.

Я проверил. Реестр. Печать. Подпись. Бабка. Учредитель. С портретом Ленина на стене и двумя ООО на балансе.

Все были в теме. Абсолютно все. А я — как дурак. Всё надеялся на правила. На остаток человеческого. Я думал — есть граница. Есть черта, через которую не переходят. Ошибался.

Когда начался откат, платить никто не захотел.  Мерседес чиновника стал слишком заметен. Пошли разговоры. Полетели анонимки.

И вот — заседание. Всех вызвали. Всех, кто когда-то улыбался друг другу за столом с кофе и бумажными пирожками.

Я сидел в конференц-зале администрации. Стены серые. Воздух мертвый. Слева — герб. Справа — флаг. Впереди — Иванов. Стоял. Молчал. Потом заговорил. Тихо. Без давления.

— Хватит.

Это слово разрезало воздух. Будто кто-то включил ультразвук.

— Забыли, — продолжил он, — зачем мы здесь?
— Государственное дело. Казачество. Патриотизм. Служение.
— А вместо этого — сливки на пляже. Квартиры на тёщу. Анонимки на друг друга.

Он не повышал голос. Он не угрожал. Он предлагал сделку. Все поняли. Без протокола. Без подписи. Без бумажки. Либо ты — с нами. Либо ты — корм.

Я вышел на улицу. Сел в машину. Открыл список контактов. Смотрел на имена. На тех, кого называл друзьями, коллегами, партнёрами.

И понял: их нет. Были роли. Были функции.

Нас держала не идея. Нас держала взаимная выгода. И когда один терял ценность — его убирали. Как карточку из колоды. Без слов.

В ту ночь я понял: я больше не верю. Не в команду. Не в казачество. Не в порядок. Я — сам по себе.

И я начал план. Тихо. Методично. Без бумаг. Без доверенных лиц. План побега. План исчезновения. План перерождения. Я не знал, чем он закончится. Но знал: оставаться — значит гнить. А я, как ни странно, ещё хотел жить. Пусть даже — под чужим именем.

Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 1)
Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 2)
Ростовский Куш. Глеб Дибернин. (Глава 3)


Ростовский Куш. Глеб Дибернин (Книга целиком)