Расстояние протянутой руки. Часть 3⁠⁠

Расстояние протянутой руки. Часть 1

Расстояние протянутой руки. Часть 2

Глава 3.

Из комнаты, где я пряталась на полу между стеной и диваном, просматривалась входная дверь. Если придут оттуда, я должна их видеть.

Кошка взобралась на подоконник и смотрела на улицу. Она явно что-то чуяла. Я позвала ее к себе, но она не среагировала.

Расползаясь по домам, сумерки уступали место тьме. В этот переходный час, когда граница дня и ночи гасла, я слышала дыхание пятиэтажки: где-то хлопали двери и двигались стулья, лилась вода, гремела посуда, стучал по мясу молоток, работала кофемашина — надо же, я думала, что в этом районе только у меня есть такой аппарат, — настойчиво бубнил телевизор, ему в унисон хамил мужской голос…

Я застыла между звуками панельного дома и ощущением иррациональности происходящего. По полу и стенам растекался свет уличного фонаря, попадая на мое окаменевшее тело, на вытянутые ноги в шерстяных носках, на руку, сжимающую телефон. Вот свет заволновался и очертил плотную тень, которая надвигалась, словно грозовая туча на небе, ворующая солнце.

Я скосила глаза на балкон.

Темная фигура, напоминающая человеческую, поднялась до уровня моего окна, остановилась и протянула руки. Каким-то образом она дотянулась до него, и я услышала звук, похожий на тот, когда водят по стеклу мокрыми пальцами.

По коже поползли мурашки.

Кошка на подоконнике залегла в засаду и навострила уши.

Балконная дверь, несколько раз всхлипнув, осторожно открылась.

Из появившейся щели выполз плотный, серый туман. На небольшой высоте от пола он двинулся в глубь комнаты и завис у телевизионной тумбы, словно задумался о том, что бы посмотреть по телевизору, но вдруг резко выбросил множество нитей-щупалец, которые мгновенно распахнули дверцы моего шкафа и полезли внутрь мебели, попискивая и скребя по дереву, как будто на полках орудовало крысиное семейство.

Я зажала рот рукой, чтобы не заорать, — закрыть глаза и ничего не видеть я не могла. Больше всего хотелось убежать из квартиры и оказаться подальше от этого места, — в другом городе или в другом мире.

…Я бегу домой. Мне страшно. Я бегу изо всех сил, задыхаясь под горячим солнцем, обжигаясь о раскаленный камень под босыми ногами и крошки белого песка, но ещё страшнее оглянуться и увидеть то, что я только что видела в доме Леонор, нашей соседки, с которой мама иногда ходит на рынок за маслом и лепешками; Леонор, такой красивой, что мужчины в деревне оборачиваются и цокают языками, а она лишь скалит свои жемчужные зубы, не удостаивая их даже взглядом.

«Не привязывайся к мужчинам, они не стоят твоего мизинца!» — учит меня Леонор, когда мы гуляем по каменистому берегу. Я смотрю на холодный океан — он дышит, он слышит нас и отвечает знаками из белой пены на темной воде. «Смотри, Сильвиа, что он говорит — будь как птица и ничего не бойся!»

Леонор смеётся, подобрав концы юбки и заткнув их под кожаный пояс. Я вижу ее босые ноги, загорелые, стройные. Как видят и те, что наблюдают за нами, спрятавшись на берегу за большим зеленым камнем.

«Ты умная и сильная, Сильвиа. Ты все можешь. Мужчины ветрены как морской бриз, они лживы как птицы на закате, им нужно лишь твоё тело», — я слушаю молча и ничего не понимаю, но знаю, что когда-нибудь мне пригодятся ее слова. Сейчас мне только пять, но я верю Леонор, я ее боготворю.

То, что я увидела, прокравшись к ней в дом и захотев в шутку напугать — ведь она так заразительно смеётся! — мне не забыть. Я шла по дорожке босиком, оставив у калитки свои мокасины, стараясь не наступать на большие камешки, чтобы не вскрикнуть и не обнаружить себя раньше времени. Я открыла дверь и как мышка, тихо-тихо пробралась в комнату, где топилась печь.

Пахло чем-то горьким. У меня засвербело в носу и захотелось чихнуть, но я сдержалась. Леонор, склонясь у большого кипящего чана, что-то готовила.

Я решила, что самое время ущипнуть ее за ногу, чтобы она как следует испугалась, а потом подхватила меня и, смеясь, расцеловала в обе щеки. Но подойдя к ней слишком близко, не удержалась и чихнула.

Леонор вздрогнула, выронив окровавленный нож.

И обернулась.

Я подумала, что она зачем-то надела маску дьявола, что носят по улицам на празднике в День всех святых, но длинный нос маски стал уменьшаться на моих глазах, а лицо — разглаживаться и светлеть, и даже крючковатые пальцы на ее руках выпрямились, превратившись в человеческие.

Через пару секунд на меня смотрела привычная Леонор, только глаза у неё были испуганными. «Не бойся, милая, я тебе все объясню…»

«Мамочка, мамочка! — я влетела домой и прижалась к маминой груди. — Она злая! Она дурная! Страшная! Ведьма!»

За полчаса половина деревни стояла у дома Леонор. Она не стала прятаться и сама вышла на улицу.

Закат раскрасил небо над желтыми стенами деревни в красно-оранжевый. Птицы пели как в последний раз.

«Казнить! В огонь! Сжечь ведьму!» — шумели жители с факелами в руках.

Надо мной склонился священник. По его молодому, усталому лицу с небольшой бородкой стекал пот.

«Дитя мое, — обратился он ко мне, глядя на мою маму, стоявшую рядом. — Не плачь и не бойся. Сейчас ты должна быть честной перед самим Господом. Должна понимать, что от твоих слов зависит жизнь этой женщины. Скажи нам еще раз: ты уверена, что видела у Леонор лицо… Ведьмы?»

Его глаза умоляли сказать «нет».

Холод сковал меня. Страх сжимал горло.

Люди молча ждали моего ответа. В отблесках огня их лица напоминали маски смерти.

«Да, я видела лицо ведьмы», — ответила я священнику и потеряла сознание.

…Я открыла глаза. Неужели, уснула? Посмотрев на часы, поняла что прошло не больше минуты.

Кошка рычала, стоя на подоконнике, а потом спрыгнув, кинулась на пришельца, выпустив когти.

Силуэт за окном дернулся, послышался тихий треск, словно коротнула проводка. Щупальца заискрились и отползли к балконной двери, свернувшись в темный клубок.

Кошка выгибала спину и шипела, а запах паленой шерсти с горелой проводкой распространялся по квартире.

Тень за окном завибрировала и начала перетекать в комнату, увеличивая объем клубка. Пульсируя, он стал выстраиваться в фигуру. Когда фигура обзавелась руками и ногами, а голова обрела человеческую форму, раздался входной звонок.

Меня смыло в коридор. За секунду я открыла замок, а на второй оказалась за дверью, повиснув на Димке.

— Чтоб тебя, Сергевна! Чуть не обделался от страха.

Рассмотрев меня, Димка отметил, что я отплясываю чечетку на холодной подъездной плитке:

— Тише, ты, нашла дискотеку… Ещё и в пижаме. Пошли-ка в квартиру. Нет? Тогда хоть накинь…

Он снял куртку и укрыл мои плечи, замечая наконец волосы ниже талии.

— Когда ты успела? — удивился Димка. — Всю зарплату угрохала? Не, ничего так, мне нравится… Не кажется, что с длиной чутка перебрала?

Пока я рассказывала, что у меня произошло, ориентируясь на выражение Димкиного лица, чтобы он не сразу вызывал психушку, понемногу пришла в себя. Про отросшие волосы он так ничего и не понял, но нахмурился на словах «двое из автобуса у подъезда», а на фразе «вылезли щупальца и за секунду перевернули весь шкаф», сказал «стой здесь» и, открыв дверь, вошел в квартиру.

Где-то через минуту Димка впустил меня в дом: «В квартире никого, только горелым пахнет, и балкон нараспашку, объясни, зачем ты вызвала меня, а не пожарных — я бы досмотрел Формулу...»

Меня еще потряхивало. Кошка, как ни в чем не бывало, умывалась, лёжа напротив телевизора, который мигал и шипел, пока Димка, расположившись на моем диване, настраивал спортивный канал:

— Формула. Гран-при мексиканский. Сергевна, садись рядом. Или нет, подожди, — остановил меня коллега. — У тебя пиво есть? А что есть? Не-е, кефир сама пей... Неси тогда кофе. Покрепче, пожалуйста, — вздохнул он и увеличил звук телевизора.

Рёв моторов вернул меня в реальность, и я пошла варить кофе.

(Продолжение следует)

«Безглютеновая Жизель», 01.11.2022 г.