Птица бури⁠⁠

Птица бури, яростная, не знающая сомнений. Ее крик – вой дикого западного ветра, ее крылья хлопают громче самых сильных ударов грома. Буревестник, что появляется вместе с бурей, и уходит вместе с ней, гордая, она – орел среди всех морских птиц. Говорят, плененный буревестник сражается так яростно, что не щадит собственных клюва и крыльев, и зачастую погибает от ран, нанесенных самому себе. Никто не видел гнезд детей грома, и ходят разные слухи об их рождении. Кто-то считает, что новый буревестник появляется в морской пене, когда в нее попадает небесный огонь, некоторые мудрецы рассказывают, что буревестником становится воин, что погиб в морском бою, и оттого их чтят, как дельфинов, а иногда и больше, но я расскажу тебе не эти истории.

Я расскажу тебе то, что узнала от одного старого шамана. Он был мудр, и старое его лицо было столь изборождено морщинами, что походил он больше на узловатое дерево, чем на человека. Он жил на берегу холодного океана в окружении камня, песка и соли. Ветер был его братом, а океан – заботливой матерью, он общался с морскими созданиями, и они подчинялись ему, признавая в нем мудрейшего. Он был другом птиц, что пролетали над его жилищем, и каждое утро, когда молодое светило появлялось из воды, он встречал их, и они радовались его появлению. Его одеждой служили искусно связанные между собой птичьи перья, и стоит сказать, что перья эти он не брал насильно, и не подбирал их уже на земле – сами птицы добровольно делились с ним своим оперением, и никогда не видела я накидки теплее и легче, чем эта.

Я помню, в ту ночь мы готовились к ужину, когда в какой-то момент он поднял голову, словно прислушиваясь, и улыбнулся.

-Идет буря… Сразу за его крылами. Нам пора идти, и если сегодня духи будут благосклонны нам, ты сможешь увидеть кое-что…

И мы вышли в ночь. Ветер крепчал, его крылья поднимали волны, и свист его превращался в… вой, полный дикого, первобытного ликования. Волны становились выше, будто сам океан желал покинуть свое ложе, и танцевать с ветром в небесах, и когда начался ливень, внезапный и сильный, я не сразу поняла, что это – то ли вода падает с небес, то ли капли океана, подчиняясь какой-то неведомой магии, что осталась в нем с начала времен, поднимаются и танцуют с ветром. Все, что было в этом мире – лишь тьма, и воздух, и капли, и было это первозданным хаосом, какой застали лишь первые боги, и о котором человечество утратило какие-либо воспоминания.

А потом, в первой вспышке молнии, я увидела его. Кипенно-белые перья на могучих крыльях, что с легкостью несли своего хозяина в том направлении, куда тот пожелает, будь то по ветру или против. Он пронизывал воздушные потоки, метался между каплями, он ликовал, играя с тем, от чего другие существа убегали в страхе. Он летал между всполохами небесного пламени, позволяя ему касаться своих перьев, но не опаляя их, и отсветы первозданного огня заставляли его перья светиться все ярче, и с каждым новым всполохом на мгновения проявлялся силуэт второй птицы – сначала совсем блеклый, но чем ярче пылали перья птицы грома, тем ярче, тем четче он становился. Он летел за ним след в след, и погоня эта только набирала силу.

Я помню этот танец, но моих слов не хватит, чтобы его описать, чтобы описать то буйство, что творилось в ту ночь. Я могла лишь смотреть, как две птицы, сияющие как молнии – да они уже и были молниями - летели парой, то разрезая поверхность обезумевшего, ликующего океана, то возносясь к самим небесам, к подножию трона великих богов, устроивших праздник на этой земле. И в какой-то момент, когда гроза достигла своего пика, когда две птицы летели ввысь, поднимаясь спиралью друг вокруг друга, когда напряжение достигло своего апогея…

Наступила тишина.

И тьма, озаряемая лишь двумя факелами, что пылали в небесах белым огнем.

Тишина и тьма, что длились ровно удар сердца.

И два светоча слились в один в тот миг.

А потом в это создание ударила страшная в своей мощи молния, и гром сотряс землю с такой силой, что мы не смогли удержаться на ногах.

Светочи исчезли, и гроза ушла, оставив после себя лишь ливень, что накрыл нас стеной. С трудом я и мой старый наставник пробрались в убежище, где я вскоре отошла ко сну, словно находясь во власти странного оцепенения.

Наутро я встретила своего мастера на сидящим на берегу океана, у самой кромки воды. Когда я подошла ближе, то увидела, как он, счастливо улыбаясь, осторожно укладывает темно-серые, словно воды бушующего океана, камни в небольшую ямку в гальке, чтобы волны не смогли их унести обратно в море.

Бережно, очень бережно он протянул мне на своей узловатой ладони один из этих камней, и я так же осторожно, но в недоумении, взяла его в свои руки.

А потом поняла.

Камень был теплым. Он был живым, и из него вскоре - в первую же большую бурю – появится новая жизнь. Новая птица, зачинаемая в бурю, рождаемая в буре, и умирающая в небесном огне, дитя океана и небес, совсем скоро появится в этом мире, напоминая людям о том, что есть в мире силы, которые никто не сможет остановить и удержать. Я бы даже сказала – являясь олицетворением этой силы.

То было чудо, свидетелем которого мне удалось побывать, случилось давно, действительно давно. Но даже сейчас, когда надвигается гроза, я иногда слышу легкий свист рассекаемых могучими крыльями ветров и крик, полный отчаянного, беспредельного, безграничного ликования существа, что куда старше и куда сильнее каждого из нас, и улыбаюсь, вспоминая ту бурю, и тот танец, который духи в щедрости своей решили мне показать.