Проповедники Болота⁠⁠

Главная заповедь их веры – стань никем. Растворись в серой массе. Но что, если в тебе ещё остался тот, кто отчаянно хочет быть кем-то?

Есть такое Болото. Оно не на картах. Оно – в головах. Вязкое, тёплое, пахнущее тиной и безопасностью. В этом Болоте нет штормов, нет хищников, нет нужды грести к неведомому берегу. Здесь можно просто лежать, медленно погружаясь, пока ил не заполнит рот и ноздри. И это будет называться «умиротворение».

А над Болотом, на кочках из прессованного говна и забытых амбиций, сидят они. Жрецы Великого Нихуя.

Их лица – голограммы, спроецированные на клубы болотного газа. Их голоса – синтезированный белый шум, идеально откалиброванный, чтобы вызывать сонливость и лёгкое слюноотделение. Они вещают из каждого светящегося прямоугольника, из каждого динамика.

Они – пастыри для тех, чей внутренний компас заржавел и показывает только на диван.

Их евангелие просто, как мычание. Первая и главная заповедь: НЕ ОТСВЕЧИВАЙ. Не будь слишком умным – сочтут за выскочку. Не будь слишком красивым – сочтут за блядь. Не будь слишком счастливым – сглазят. Не будь слишком несчастным – заебёшь. Будь как все. Будь серой, неприметной, взаимозаменяемой единицей биомассы. Слейся с пейзажем. Растворись.

Их главный псалом – гимн посредственности: «А кому щас легко?», «Надо потерпеть», «Все так живут». Это не слова, это ментальные кандалы, которые паства с радостным лязгом защёлкивает на собственных лодыжках. Потому что ходить самому – страшно. Нужно, чтобы кто-то вёл. Даже если ведёт по кругу, в самое сердце трясины.

Их божество – Великий Стабиздец. Идол, вырезанный из застывшего жира, бог заплесневелого хлеба и просроченных консервов. Его храмы – это офисы с девяти до шести, где души продаются в розницу за ипотеку. Его ритуалы – это пятничные возлияния, чтобы забыть, что неделя была точной копией предыдущей. Его обещание рая – это пенсия, крошечный оазис в пустыне потраченной впустую жизни, где ты сможешь спокойно догнить, не мешая другим.

Я долго плавал в этом бульоне. Я слушал их проповеди, кивал, поддакивал. Пытался «быть проще». Я обрубал острые углы своей личности, пока не начал напоминать обмылок. Я пытался верить в их бога, но от запаха его ладана – запаха пыли и безнадёги – у меня слезились глаза.

А потом, в один прекрасный момент, ты видишь это. Не глазами – печёнкой, спинным мозгом. Ты видишь, как их слова, эти гладкие, успокаивающие мантры, на самом деле являются личинками трупных мух. Они откладывают их тебе прямо в уши, и эти личинки выжирают твой мозг изнутри, оставляя гладкую, пустую полость, идеально подходящую для эха их проповедей.

Они говорят «не выёбывайся», а на самом деле имеют в виду «не живи». Потому что жизнь – это и есть выёбываться. Это строить замки из песка под ураганным ветром. Это кричать свои стихи в глухую ночь. Это любить так, будто завтра наступит апокалипсис. Это гореть, а не тлеть.

Их «стабильность» – это трупное окоченение. Их «мудрость» – это страх. Их «народ» – это паства, хор безголосых ртов, которые разучились формировать собственные мысли и теперь могут лишь повторять за поводырём, сглатывая питательную болотную жижу.

Так что знайте, жрецы. Проповедники комфортного распада. Архитекторы серого рая.

Я выхожу на берег.

С меня стекает ваша благословенная грязь, и под ней, оказывается, есть кожа. И на ней есть шрамы. И каждый шрам – это история покруче всех ваших священных писаний. Я отряхиваюсь, и с меня сыплется не пыль веков, а звёздная крошка моих собственных, охуительных, проёбанных и выигранных войн.

Можете объявлять меня еретиком. Можете сжигать мои чучела на своих площадях. Можете визжать и брызгать слюной со своих экранов, проклиная моё имя.

Зажигайте свои ритуальные костры.

Я принёс не просто дрова. Я принёс канистру грёбаного напалма. И в его свете, может, и вы разглядите наконец свои мёртвые ебальники.