0

Про наши ракеты...

«Да, опыт, — горько подумал Синцов. — Что-то пока не видно, чтобы нам помогал этот опыт. Немцы не белые, а Гитлер не Деникин…» И с яростью вспомнил прочитанный два года назад роман о будущей войне, в котором от первого же удара наших самолетов сразу разлеталась в пух и прах вся фашистская Германия. Этого бы автора две недели назад на Бобруйское шоссе!
"Живые и мертвые". Симонов К.М.

Дубликаты не найдены

+3

ТС продолжай мысль. Что там ракеты? Зачем привел отрывок?

раскрыть ветку 6
-2

Что наши ракеты не настоящие)

Видимо, как и "калибры"

раскрыть ветку 5
+2

И как этот отрывок отражает эту мысль?

раскрыть ветку 2
0
Очень много по телевизору показывают какое у нас мощное оружие, и как нас все боятся. На деле лучшая армия сегодня в НАТО. И если случится война (не дай бог) никакие "калибры" не помогут. Это будет очередное месево.
раскрыть ветку 1
+3

Живые и мертвые- это один из лучших романов про войну.В этом ряду Гроссман

Жизнь и судьба,Некрасов ( В окопах Сталинграда),Прокляты и убиты- Астафьев

И много др. Авторов прошедших эту бойню: Василь Быков,Кондратьев,Богомолов,Васильев ....


И при чем здесь дурацкий заголовок?

раскрыть ветку 6
0
"В окопах Сталиграда" очень понравилось. Читаю серию книг про войну. Лучшего лекарства от усталости и депрессии нет. Вот уж у кого было все плохо - а они преодолели все. При этом мысли о том как преодолеть и построить лучший мир, а не уничтожать
раскрыть ветку 4
0

Почитайте воспоминание Л.Рабичева,Никулина....

раскрыть ветку 3
-1

Я тут отпишусь, чтоб не потерять)

+1

Хз, что имел в виду автор, единственное разумное толкование- что как бы мы не думали о том , что броня крепка, танки быстры итд- в реальности любая война это кровь, грязь, гавно, кишки.  И нифига  это не так как пишут в книжках. И всегда все готовятся к прошлой войне.

+2

Намёк на ура-патриотическую повесть Шпанова "Первый удар"

раскрыть ветку 1
+2

фильмы тоже тогда снимали такого плана "Танкисты", "Эскадрилья №5"...

+1

впрочем, ничего нового.

раскрыть ветку 1
0
Об этом и речь.
0

Политрукам всегда виднее, как воевать

раскрыть ветку 1
+1

Ага. "Бей жида-политрука, штык в землю, переходи к нам"

0

а что не так с ракетами?

раскрыть ветку 2
0
Одних ракет видимо не достаточно
0

да все нормально,у них их и не было.

Похожие посты
237

Посттравматическое Средиземье: что вынес Толкин из Первой мировой

Джон Толкин немало повидал на фронте. И пережитое, безусловно, оставило след в его творчестве. В эпизодах и характерах героев его саги немало отсылок к Первой мировой. Что вспоминал автор, описывая Мёртвые топи, что олицетворяет Мордор, и был ли у Фродо посттравматический синдром — сейчас расскажем.

Посттравматическое Средиземье: что вынес Толкин из Первой мировой Первая мировая война, Литература, Толкин, Война, История, Длиннопост

Джентльмен не ждёт повестки


Джон Толкин записался в армию лишь после получения степени Оксфордского университета летом 1915 года. Для охваченной патриотической лихорадкой Британии это было несколько поздно и почти тянуло на отправку белого пера (символа трусости).

Пройдя подготовку в качестве офицера связи, летом 1916 года Толкин отправился во Францию. Там он принял участие в Битве на Сомме. Правда, фронтовая карьера будущего великого писателя была короткой. В конце октября, после ночёвки в брошенном немецком блиндаже Толкина искусали вши, и он заболел окопной лихорадкой. После госпиталя его признали негодным к службе на передовой. Так до конца войны он занимался подготовкой новобранцев на Острове.

Посттравматическое Средиземье: что вынес Толкин из Первой мировой Первая мировая война, Литература, Толкин, Война, История, Длиннопост

Битва на Сомме


После выхода его самых известных произведений множество людей принялось искать аналогии с двумя мировыми войнами. В Назгулах увидели боевые самолёты, в огромных Мумакилах — «движущихся холмах» — танки. В Мордоре искали Германию, а в Рохане и Гондоре — Францию и Англию.

Сам Толкин неоднократно убеждал поклонников, что все прямые аналогии неверны. Орки — не немцы и не могут ими быть, а все приписываемые аллегории — не более чем досужие домыслы.

Но в то же время он написал следующее: «Автор, конечно же, не может быть не затронут собственным жизненным опытом. (…) Для того, чтобы прочувствовать тяжесть военной тьмы, нужно побывать под ней лично».


«Военная тьма»


Первая мировая конечно же повлияла на мир Средиземья, в котором люди, эльфы, орки и гномы ведут неустанную борьбу за господство и власть. За долгие годы исследований литературоведы, историки и биографы Толкина нашли в его текстах множество сопоставлений с его военным опытом.

Самым знаменитым стали Мёртвые топи. Сам Толкин подтверждал, что это отсылка к северной Франции осени 1916 года.

Однако правда была куда мрачнее. В октябре 1916 батальон Толкина оказался среди залитых водой воронок. Ему и нескольким другим офицерам пришлось укрываться в старой немецкой траншее. Дно траншеи, буквально превратившееся в болото, было сплошь устлано трупами немецких солдат.

Посттравматическое Средиземье: что вынес Толкин из Первой мировой Первая мировая война, Литература, Толкин, Война, История, Длиннопост

Ещё одну аналогию с войной исследователи нашли в назгулах. В них увидели не столько авиацию, сколько неожиданную смерть с неба — в виде воющих артиллерийских снарядов, шрапнели и минометных мин.

«И с пронзительным криком с тусклого неба упала крылатая тень: назгул, устремившийся на свою жертву. Отступление превратилось в бегство. Рассеянные люди уже метались в безумии, бросая оружие, крича от страха и падая наземь».

В этих строках видят описание неожиданного, мощного огневого налёта артиллерии.

Посттравматическое Средиземье: что вынес Толкин из Первой мировой Первая мировая война, Литература, Толкин, Война, История, Длиннопост

Военные лагеря орков удивительно точно описывают огромные британские тренировочные и тыловые лагеря в Британии и во Франции.

Но самой главной отсылкой к Первой мировой может быть сам Мордор и орки, без привязки к каким-либо странам или нациям.

Первая мировая — это война победившей индустрии, где убийства поставлены на технический поток. Мир Мордора — это мир, в котором леса вырубаются ради массового производства оружия, кующегося в огромных мастерских. В них придумываются и производятся всё более хитрые механизмы уничтожения («Механизмы, моторы и взрывы всегда занимали и восхищали гоблинов»).

Посттравматическое Средиземье: что вынес Толкин из Первой мировой Первая мировая война, Литература, Толкин, Война, История, Длиннопост

Сами орки ведут себя как и все солдаты той войны. При осадах «копали, копали и копали глубокие траншеи», обрушивая на врага многодневный град снарядов из своих метательных машин.

Конфликт «Властелина колец» — это борьба новой машины массового убийства с патриархальным миром прошлого. Война, в которой массовые убийства легко одолели одряхлевшие романтические устои.


Герои


В истории четверых хоббитов, отправившихся за приключениями, вполне справедливо видят стремление молодого предвоенного поколения вырваться из сонного и стабильного мира и окунуться в большое приключение войны.

Как и все друзья Толкина, поголовно записавшиеся в армию, хоббиты оказались втянуты в события куда большего масштаба, чем они могли представить. Их так же быстро разбросало военное лихолетье. Двое лучших друзей Толкина погибли во Франции в 1916 году с разницей в несколько месяцев. Но к своим героям писатель был чуть более милосерден.

Посттравматическое Средиземье: что вынес Толкин из Первой мировой Первая мировая война, Литература, Толкин, Война, История, Длиннопост

В Сэме Гэмджи сам автор видел образ простого пехотинца, честно идущего вперёд вне зависимости от того, какие ужасы его ждут. Денщика, незаметно делающего своё дело и готового на всё. Даже выносить из ада своего хозяина на спине.

Что касается персонажа Фродо, в нём современные исследователи видят куда более мрачные аналогии.

На протяжении всего романа Фродо демонстрирует всё больше и больше симптомов как посттравматического синдрома, так и тяжёлых контузий. Временная слепота, тремор конечностей, потеря вкуса и обоняния, нервное истощение, сменяемое приступами тревоги.

Стандартный набор симптомов для тех, кто прошёл через «стальные грозы».

В финале романа Фродо мучается вопросом, что ему делать дальше, видит кошмарные сны и переживает флешбеки ужасов, которые ему пришлось перенести. Он не может найти своё место в Шире и снова жить как раньше. Как и многие ветераны, он больше не видит себя в когда-то привычной обстановке: «Всё ушло навеки, остались лишь тьма и пустота».

Даже когда Шир находится под угрозой, и Мэрри и Пиппин — двое обильно награждённых героев той же войны — призывают дать отпор, Фродо отказывается браться за оружие. Его участие в деле ограничивается лишь тем, что он останавливает резню пленных. Как и когда-то поэт-ветеран Зигфрид Сассун, персонаж Фродо превращается в радикального пацифиста.

Посттравматическое Средиземье: что вынес Толкин из Первой мировой Первая мировая война, Литература, Толкин, Война, История, Длиннопост

Ветеран из «Потерянного поколения» — образ, более чем знакомый и Толкину, и его современникам.


Терапия

О войне писатель практически никогда не говорил вслух. Однако в своей великой саге он рассказал невероятно много.

Из многочисленных писем, воспоминаний жены, друзей и коллег можно сделать вывод, что сам Толкин после увиденного на фронте страдал от посттравматического синдрома.

Может быть, волшебный мир Средиземья был его терапией и преодолением пережитого? В конце романа Фродо уходит за горизонт в новый мир. Хочется надеяться, что боль самого автора ушла с последней строчкой его труда.


Кирилл Копылов


Источник

Показать полностью 5
252

ВОЗМЕЗДИЕ ДЛЯ НАЦИСТОВ: КАК ПЕЧАТНОЕ СЛОВО СВЕРШИЛО ПРАВОСУДИЕ

Известный советский переводчик Лев Гинзбург специализировался на поэзии Гейне, Шиллера и вагантов. Но мало кто знает, что его книга о войне — «Бездна» — привела к разоблачению нацистского преступника. Печатное слово оказалось столь сильным, что, хотя до карателя не могло дотянуться советское правосудие, его все равно отправили за решётку.

ВОЗМЕЗДИЕ ДЛЯ НАЦИСТОВ: КАК ПЕЧАТНОЕ СЛОВО СВЕРШИЛО ПРАВОСУДИЕ Война, Нацизм, Великая Отечественная война, Литература, Фашизм, Суд, Длиннопост

Фото: Нацистский преступник Курт Кристманн


Процесс девяти


В роли охотника за нацистами Гинзбург оказался, уже будучи известным писателем и публицистом. Сам он во время Второй мировой войны служил на Дальнем Востоке, в Европу в первый раз попал в 1945 году как военный переводчик, а затем вернулся к мирной жизни.

В 1963 году Гинзбург заинтересовался Вторым краснодарским процессом. Это был суд над коллаборационистами из зондеркоманды 10-а айнзацгруппы Д.

На скамье подсудимых были девять человек: Вейх А. К., Скрипкин В. М., Еськов М. Т., Сухов А. У., Сургуладзе В. Д., Жирухин Н. П., Буглак Е. А., Дзампаев У. Т. и Псарёв Н. С.

Всех их признали соучастниками нацистских преступлений, которые стоили жизни более десяти тысячам советских граждан в Краснодаре (при том, что всё население города на момент оккупации насчитывало всего 200 тысяч).

А если вспомнить весь «боевой путь» зондеркоманды, то речь пойдёт о гораздо большем числе жертв в Польше, Белоруссии и на Украине.

ВОЗМЕЗДИЕ ДЛЯ НАЦИСТОВ: КАК ПЕЧАТНОЕ СЛОВО СВЕРШИЛО ПРАВОСУДИЕ Война, Нацизм, Великая Отечественная война, Литература, Фашизм, Суд, Длиннопост

Фото: Краснодарский процесс 1963 года


По материалам процесса Гинзбург написал книгу «Бездна», которая вышла в 1966 году. Он очень подробно описывал преступления зондеркоманды 10-а. Приводил выдержки из донесений руководителей подразделения.

«Докладываю, что города Мариуполь и Таганрог от евреев очищены полностью… В Таганроге установлено, что русским населением предпринималась попытка установить связь с красными посредством почтовых голубей. В Таганроге ликвидировано 20 коммунистических функционеров, из них десять подвергнуты публичной казни».

Имелись и собственноручные показания карателей, например, Скрипкина:

«Во время расстрела я помню такой случай. Среди арестованных находилась молодая женщина, с неё сорвали нижнюю рубашку, затем, с целью поглумиться, — и трусы. Не выдержав надругательств, она бросилась на карателей, среди которых стояли я и Еськов… Женщина была сбита с ног немцами, а мы с Еськовым схватили её, голую, за ноги и за руки, подтащили к окопу и сбросили туда. Там она была убита немцами…».

Или того же Еськова:

«…В Новороссийске я участвовал в расстреле советских активистов. Среди них был раздетый до пояса мужчина, лет пятидесяти, с небольшими, поседевшими усами. Вышел, посмотрел на нас с презрением. Спокойно пошёл к окопу, спрыгнул в него, встал лицом к немцу и сказал: «Стреляй, фашист!» Офицер растерялся и потребовал, чтобы человек повернулся спиной. Шеф заинтересовался этой картиной и подошёл ближе. Засмеявшись, он направил автомат на пожилого человека. В это время человек громко закричал: «Да здравствует…» — автоматный выстрел оборвал его последние слова.
Нескольких нам пришлось силой подталкивать к окопу. Они упирались, называли нас фашистами, гадами, старались укусить или ударить…»

Застройщик, риелтор и немного каратель


Строго говоря, Второй краснодарский процесс не был «вторым». Его так назвали по аналогии с Первым краснодарским процессом 1943 года, который провели сразу после освобождения города от нацистов. Тогда осудили 11 человек за участие в массовом уничтожении мирного населения. Восьмерых из них потом публично повесили. Для советской Фемиды это был важный опыт перед Нюрнбергским процессом.

ВОЗМЕЗДИЕ ДЛЯ НАЦИСТОВ: КАК ПЕЧАТНОЕ СЛОВО СВЕРШИЛО ПРАВОСУДИЕ Война, Нацизм, Великая Отечественная война, Литература, Фашизм, Суд, Длиннопост

Подсудимые процесса 1943 года во время оглашения приговора — кадр из документального фильма «Приговор народа»


Затем в Краснодаре неоднократно проходили суды над военными преступникам из числа советских коллаборантов: процессы 1958, 1959 и 1962 годов. Но во время них на скамье подсудимых оказывались либо отдельные каратели, либо очень небольшие группы. Поэтому они, что называется, в счёт не пошли.

Всех обвиняемых на Втором краснодарском процессе признали виновными и казнили. Как и в ходе Первого процесса, на суде всплыло имя Курта Кристманна — руководителя карателей. В частности, Кристманн приказал убить детей из Ейского туберкулёзного диспансера. После освобождения города Красной армией 6 февраля 1943 года были обнаружены тела 214 детей.

Преступника уже тогда заочно осудили, но верёвки арийский уберменш счастливо избежал…

Кристманн сумел укрыться не только от советского правосудия, но и от правосудия союзников. Вовремя драпанув в Аргентину, он пересидел там самые «горячие» послевоенные годы, вернувшись в ФРГ ровно тогда, когда на нацистов уже давно махнули рукой.

Если у вас в советах директоров крупных концернов сидят по несколько экс-нацистских бонз (как, например, известный нацистский прокурор Бубак), никто не будет беспокоиться о каком-то руководителе позабытой зондеркоманды на востоке Европы.

Доктор юриспруденции Кристманн тоже занялся бизнесом. К концу 1960-х годов он был успешным риелтором и застройщиком. Казалось бы, что могло пойти не так?

Между тем, книга Гинзбурга «Бездна» стала популярной, выдержала два издания — в 1967 и 1968 годах — и была переведена на несколько европейских языков.


Не всякому карателю фартит


ФРГ в это время уже не напоминала сонную мещанскую пастораль с киндер, кухен, кирхен. Левые были на подъёме. Студенты бастовали, повсюду происходили столкновения между неонацистами и социалистами всех мастей.

К тому же с 1963 по 1965 годы в ФРГ впервые провели процесс над 22 охранниками и служащими концлагеря Аушвиц-Биркенау. Небывалый прогресс для консервативного и переполненного бывшими нацистами общества.

Впрочем, посадили в итоге только 17 человек, из них всего шестеро получили пожизненное — остальные 11 отделались разными сроками заключения. Не очень длинными — немецкая Фемида была гуманной к преданным сторонникам фюрера. Крупные рыбы тогда ускользнули: из 8200 эсэсовцев, работавших в Аушвице, перед судом предстало только 789, из них 750 оказались на нарах.

ВОЗМЕЗДИЕ ДЛЯ НАЦИСТОВ: КАК ПЕЧАТНОЕ СЛОВО СВЕРШИЛО ПРАВОСУДИЕ Война, Нацизм, Великая Отечественная война, Литература, Фашизм, Суд, Длиннопост

Фото: Курт Кристманн (в центре) со своей зондеркомандой в 1942 году


В этой атмосфере небывалого потрясения основ в Мюнхене в журнале «Кюрбискерн» (Kürbiskern) выходит по частям переведённая на немецкий «Бездна».

И тут читатели обнаруживают, что один из лучших людей города, столп общества — нацистский преступник.

Случись это в 1950-х годах, все просто посчитали бы публикацию «советской пропагандой». А тут часть впечатлённой общественности внезапно стала требовать суда. Нашлись обвинители, и, к ужасу Кристманна, дело закрутилось.

Но бывший каратель и его юристы не сдавались. Да и судебная инстанция считала, что «не всё так однозначно». Дело затягивали восемь лет с помощью юридических проволочек и ссылок на слабое здоровье обвиняемого.

Лев Гинзбург скончался в Москве 17 октября 1980 года, но дело его жило.

В итоге Курта Кристманна признали виновным в совершенных им и его зондеркомандой преступлениях: массовых убийствах мирных жителей, советских партизан и членов их семей.

ВОЗМЕЗДИЕ ДЛЯ НАЦИСТОВ: КАК ПЕЧАТНОЕ СЛОВО СВЕРШИЛО ПРАВОСУДИЕ Война, Нацизм, Великая Отечественная война, Литература, Фашизм, Суд, Длиннопост

Фото: Кристманн на судебном процессе


Десятого декабря 1980 года суд приговорил 73-летнего Кристманна к 10 годам заключения. В 1987 году он умер в тюрьме.

Возмездие — пусть и чуть запоздало — настигло его.


Фарид Мамедов


Источник
ВОЗМЕЗДИЕ ДЛЯ НАЦИСТОВ: КАК ПЕЧАТНОЕ СЛОВО СВЕРШИЛО ПРАВОСУДИЕ Война, Нацизм, Великая Отечественная война, Литература, Фашизм, Суд, Длиннопост

"В 1963 году я был в Западной Германии дважды — летом и осенью; конечно, не Кристмана ехал искать и не за военными преступниками отправился в путешествие. Я собирал там стихи — в Гамбурге, в Штутгарте, в Мюнхене. Привез в Москву целый букет — рифмованные, ухоженные и без ритма, без рифм, где строки торчат как репьи, как сухие стебли. Пишут сейчас преимущественно о серьезных вещах, вроде жизни и смерти, и о том, как все надоело — и политика, и война, и мир, и нужда, и благополучие.

Никто из этих поэтов не знает, чего он хочет, — «ах, сытые, сытые свиньи, игроки в гольф», — но и «политруки» им тоже не нравятся, и есть у них одна только утеха — вот так возлежать длинными ногами в потолок и ухмыляться в ожидании чего-то. А что значит это «что-то», они сами не знают: атомная война, или всемирный потоп, или революция, или, может быть, контрреволюция. Все им противно, они то и дело издеваются, прямо-таки ненавистью исходят к своим уютным, обставленным квартирам, и к своим автомобилям, и к «частной собственности», но спросите, хотят ли они социализма, они скорчат такую гримасу, что вам уже не захочется их ни о чем спрашивать.

А впрочем, какое мне до них дело в этой книге, где я нахожусь на глубине в двадцать лет, где женщина из Таганрога прячется с тремя своими детьми в кукурузном поле, а в полицейском участке стоят в очереди на регистрацию жители Новороссийска, и во дворе зондеркоманды в Краснодаре идет разгрузка тюремного автобуса с арестованными..."


Лев Гинзбург, "Бездна"

Показать полностью 5
1006

Рыцарь невезучего образа

Для М.


Старый однорукий ветеран войны посажен в тюрьму по ложному доносу. Нищий неудачник, брошенный и всеми забытый. Но именно с этого момента самого глубочайшего падения в своей жизни, он начнет такой взлет к славе, который никому и не снился. И это не сценарий сериала для «Россия 1». Это реальная жизнь Сервантеса.

Рыцарь невезучего образа Сервантес, История, Литература, Биография, Испания, Битва при Лепанто, Дон кихот, Война, Длиннопост

Родился Мигель Сервантес де Сааведра 29-ого сентября 1547-ого года около Мадрида. Как это часто и бывает – батюшка его был столь же высокого, сколь и нищего рода. Поэтому, какое образование сумел получить в ранних годах Мигель – загадка. Одно известно очень точно – читать умел. И читал как одержимый, все подряд.


В двадцать лет Сервантес завербовался добровольцем в армию. В морскую пехоту, если быть точным. В его молодом и горячем сердце зазвучали патриотические трубы, зовущие к воинской славе. По другой версии он зафехтовал насмерть некоего Антонио де Сигура и надо было куда-то бежать от доброго испанского суда. Какая версия вам ближе - романтичного патриота Мигеля или ловкого фехтовальщика де Сервантеса - выбирайте для себя сами.

Рыцарь невезучего образа Сервантес, История, Литература, Биография, Испания, Битва при Лепанто, Дон кихот, Война, Длиннопост

1570-ый. Сложный был год: налоги, катастрофы, проституция, бандитизм и османская экспансия. С последним мириться было нельзя, и за дело принялся знающий человек — Хуан Австрийский. Он собрал всех тунеядцев, нищих идальго и прочих достойных мужей в районе Ионического моря, где и повстречал османский флот.


Сервантес же в этот момент занимался самым популярным делом среди солдат 16-ого века - болел. Лежал себе в трюме корабля и яростно блевал дальше, чем видел. Флот испанцев тем временем начал выстраиваться к битве. Мигель взяв шпагу пополз наверх.


Командир по-отечески глянул на больного солдатика и порекомендовал ему в трюме самоизолироваться, а не смертоубийством на свежем воздухе заниматься.


- Благодарю покорно, - ответил Сервантес, - но это испанская морская пехота!


И встал в ряды солдат.


Битва при Лепанто была таким адским жаревом, что даже победившие испанцы за сутки боя потеряли около восьми тысяч солдат убитыми. Среди же 8 тысяч раненных был и Сервантес. В бою он словил три огнестрела, но ухитрился не умереть. Не истечь кровью, не утонуть и не получить заражение. В те-то славные времена, когда ни антисептиков, ни морфия не было, а пули доставали из тела штопором, как пробки из бутылки.

Рыцарь невезучего образа Сервантес, История, Литература, Биография, Испания, Битва при Лепанто, Дон кихот, Война, Длиннопост

От полученных ранений Сервантес отходил полгода по госпиталям. Единственное - левая рука перестала работать.


- Ну и не очень-то она нужна настоящему идальго, - сказал Сервантес и остался на военной службе.


Ещё три года военная судьба помотает его по фронтам войны с османами. К этому времени Сервантеса уже начнет тянуть домой. Он просится на дембель и лично Хуан Австрийский выдает ему рекомендательные письма к королю. Мол, "человек сей хорош, как тысяча чертей, держите его возле сердца, ваше величество". Мигель с братом Родриго плывут домой. Кажется, все пошло на лад, мрак войны позади и солнце согревает лучами... но тут колесо фортуны делает новый поворот. Галеру, на которой они плывут, захватывают алжирские пираты.

Рыцарь невезучего образа Сервантес, История, Литература, Биография, Испания, Битва при Лепанто, Дон кихот, Война, Длиннопост

Пленников сразу разделают по ценности. Самую шушеру - в гребцы на галеры. За пацанов посерьезнее можно попросить выкуп. Сервантес с братом попадают во вторую группу и судьба Бена Гура им вроде не светит. Повезло? Не очень. Пираты шарятся по карманам пленников и находят у Сервантеса... да-да те самые чертовы рекомендательные письма. От Хуана Австрийского к самому королю? Эгегей, Ержан, неси кумыс, у нас здесь знатный вельможа. На этом плюсы заканчивались. Пираты заломили такой выкуп за бедного Сервантеса, который не мог позволить себе его бедный старик отец. Денег от залога последнего клочка фамильной земли хватило только на выкуп младшего брата Родриго. Мигель останется куковать в плену надолго.


Чем вообще можно развлекаться в плену, кроме как каторжным трудом и сбором унижений? Правильно, готовить побег. Увы, до талантов Эдуарда Изака ему было далековато. План провалился и беглецов перехватили. И второй побег такой же. И третий. На четвертый раз они уже всех так задрали, что менее интересным пленникам отрезали уши и повесили, а Сервантесу повезло. Его высекли кнутом и заковали на полгода в одиночке. Всего лишь.


Пять с половиной лет Сервантес проведет в аду алжирского плена. В конце-концов, его выкупит испанская благотворительная организация и сильно потрепанный жизнью идальго все-таки сумеет вернуться домой. Увы, возвращение на родину тоже не было в радужных тонах.

С таким комплектом рук в строевые части он уже не годился, так что его приписали на не самую почетную в те годы должность – интенданта. Прояви он немного прапорщицкой смекалки, где там-сям немножечко само к рукам прилипло – катался бы как персик в масле. Нарастил бы себе пузико и построил бы дачку в окрестностях Мадрида. Но Сервантес был не таков.

Рыцарь невезучего образа Сервантес, История, Литература, Биография, Испания, Битва при Лепанто, Дон кихот, Война, Длиннопост

Многие годы наш добрый идальго жил в лютой нищете, считая ниже своего достоинства участие в коррупционных схемах. Перебиваясь с воды на несоленую воду, он взялся за перо. В 1585-ом году выходит его первый роман «Галатея» и… Полный пшик. Только жиденькие аплодисменты встретили выход романа. Это был полный литературный провал.


Сервантес вернулся к своей роли интенданта. Его начальство же, видя, что через Мигеля скоро можно будет газету читать, настолько он истончился – решило подогреть ветерана синекурой. Он получил должность сборщика налогов. Не работа, а мечта. Но есть нюанс.


За такую работу не платили жалованья вообще. Мол, дали тебе пистолет, ну и крутись как хочешь. Сборщик налогов из него, прямо скажем, был никакой. Не пристало доброму идальго такими вещами заниматься. Так что жизнь честного Сервантеса стала ещё хуже, чем была. Однако, честность не уберегла его от попадания в тюрьму. Предельно униженный с одной стороны, с другой – после пяти лет в плену у пиратов, кордовская тюрьма для него, наверное, показалась санаторием. Через пару месяцев его, как ни в чем не бывало, выпустили. Даже «испанские сапоги» к нему никто не примерял.

Рыцарь невезучего образа Сервантес, История, Литература, Биография, Испания, Битва при Лепанто, Дон кихот, Война, Длиннопост

Сервантес вернулся к сбору налогов. Он снова пытается сочинять пьесы и снова ноль реакции.


Проходит пять унылых лет и Сервантес опять в тюрьме. За что конкретно – сейчас тяжело сказать. То ли бедный Мигель не мог себя заставить выбивать деньги из нищих земляков. То ли он хранил казенные деньги в ненадежном банке. Но скорее всего злые языки яростно копали под него, чтобы перехватить хлебную должность себе.


Сервантесу уже пятьдесят лет. Однорукий больной ветеран войны, нищий неудачливый литератор, он во второй раз сидит в тюрьме. Дно беспросветного днищенского дна жизни.


Но ночь темнее всего перед рассветом, Ибо ни горе, ни радость не бывают слишком продолжительны, а из этого следует, что если горе тянулось слишком долго, то, значит, радость близка. Именно в тюрьме Сервантесу придет в голову образ рыцаря печального образа. Старого наивного романтика, который живет в своих фантазиях о прошлом и мечтах о славном будущем.

Рыцарь невезучего образа Сервантес, История, Литература, Биография, Испания, Битва при Лепанто, Дон кихот, Война, Длиннопост

Так родится «Хитроумный идальго дон Кихот Ламанчский». Один из величайших романов в истории. Уже в год выхода в родной Испании книга получит четыре переиздания. За последующие годы общее количество изданий по самым скромным оценкам достигнет полумиллиарда экземпляров. Иронично, но одна из самых тиражируемых книг в мире не принесет своему создателю особых богатств.


До самой смерти в 1616-ом году Сервантес будет вести очень скромный образ жизни. И даже после смерти продолжалось его невезение. Место последнего пристанища славного идальго оказалось забыто. Только 400 лет спустя благодарные потомки сумели найти среди множества безымянных могил ту, в которой покоится великий писатель.


Но его литературный дар останется с человечеством навсегда.


Моё


https://en.wikipedia.org/wiki/Miguel_de_Cervantes

https://en.wikipedia.org/wiki/Battle_of_Lepanto

Пискунова С. ,"Сервантес и его роман"

Басовская Н. , "От Нефертити до Бенджамина Франклина"

Показать полностью 6
87

Охота на Тигра

«Всё-таки засекли меня, гады фашистские», – думала фотокорреспондент фронтовой газеты «Красная армия», перезаряжая верную «лейку». Она любила этот аппарат - её главное оружие и верный спутник, друг ещё с довоенного времени. Подарок мужа Бориса, погибшего в июле 1941.

Немецкий фотоаппарат требовал аккуратного обращения, чистки и смазки и хорошей плёнки. Правильно папа говорил: твоя «лейка» – девушка немецкая, ей нужен уход и порядок во всём.


Вот и приходилось стараться, немецкий порядок соблюдать с «лейкой» – нежно, как ребёнка, согревать дыханием на морозе, обтирать детали спиртом, добытым у медиков, доставать незамерзающую смазку у лётчиков, и очень редко страшный дефицит – трофейную фотоплёнку. Один единственный раз – редкое везенье – знакомые разведчики подарили трофейные цейсовские объективы. Солдаты были рады помочь, тем более что всегда получали на память свой портрет. Иногда этот портрет был единственным и, очень часто, последним. Тогда его нужно было посылать родным. И это тоже был порядок, которому она всегда следовала.  


Бойцы любили фотокорреспондентку, помогали, чем могли – продуктами, транспортом, связью, сопровождали на передовой. Один коллега-журналист сказал так: – Наташу можно ставить впереди полка, и весь полк как один пойдёт в атаку!   Её синий комбинезон, подарок друзей-танкистов, мелькал по всему фронту: на артпозициях, в танковых мастерских, учебных полигонах, госпиталях, на передовой. Десятки, сотни километров фронтовых дорог, да что дорог – просто направлений, в которых часто вязли «вилиссы» и «полуторки» редакции, холод, голод, дождь, ветер, жара, снег... В общем, жив или помер – главное, чтоб в номер.


Все фиксирует беспристрастный глаз «лейки»: сгоревшие дома, плачущие бездомные крестьяне, мёртвые лошади, атаку бойцов под огнём, развороченные танки, бравых лётчиков, минуты радости, жалкие, удивлённые фигуры пленных врагов, горечь отступления, неубранные хлеба, радость побед, мёртвые солдаты, простреленные, разорванные, сожжённые; покинутые сёла, разрушенные города, мёртвые дети, немой стон земли.

Но как найти силы смотреть на всё это через видоискатель…


Двое суток без сна. Очень хочется курить. Просто страшно. Горло сводит как пружину. Скрипит на зубах земля. Но – нельзя. Снайперы.

– Помню, как первый раз закурила, - думала Наташа. – Сентябрь 1941 года – немцы взяли Киев. Киев! Мой Киев! Седой Днепр, родной Крещатик, Святая София, Печеры, Соломенка, где в тенистой аллее у входа похоронен старший брат Сашенька. Конечно, про Киев сначала не поверила – что за шутки, столица Советской Украины! А потом плакала, рыдала, ругала себя страшно. В Киеве остались мама и папа, и главное – Шуренька, сынок. Ему два года как раз исполнилось, а сейчас – почти 4.  Жив ли он. Чёрт бы побрал этого Гитлера и эту войну! Невыносимо думать, что на кудрявых холмах, в Печерах, вдоль Днепра, на Крещатике ходят солдаты в мышино-серых мундирах и вместо тягуче-ласковых напевов родной украинской мовы слышится мерзко-жестяное дребезжание германской речи…

Наташа осторожно выглянула из воронки. Проверить фотоаппарат, мысленно досчитать до сотни, так папа советовал. Она помнила – осталось 30 кадров, плёнка новая с утра заряжена, несколько кадров сделала настроечных, чтобы перестраховаться.


Усталые голубые глаза Наташи смотрели во фронтовое июльское небо Курской дуги 1943 года. Со дна глубокой воронки, вырытой тяжёлым гаубичным снарядом, оно казалось не таким уж и большим. Словно в какой-то чаше лежишь. Нежная, светящаяся июльская лазурь разбавлена лёгкими разводами облаков. Наши и немцы не стреляли, наступила какая-то звенящая, почти довоенная тишина…  

Она любила так лежать раньше. Сейчас бы искупаться на заветном любимом днепровском пляже Труханова острова и смотреть в небо…  

– Как же я устала … весь вечер и ночь вчера проявляла и печатала. Уже расстелила шинель на ящиках из-под снарядов, собиралась ложиться, когда под утро танкисты сообщили, что на нейтральной полосе стоит подбитый T-6. Тот самый неуязвимый «тигр» – немецкий танк с непробиваемой бронёй и мощной 88-мм пушкой.

Силуэт «тигра» – это страшный сон любого, даже самого опытного танкиста, артиллериста, чего уж говорить про пехоту…


Их уже подбивали, они горели и взрывались. Об этом писали во всех фронтовых газетах. Но ни одного чёткого снимка подбитого танка на поле боя напечатано не было.

Каждый фотокорреспондент без всяких секретных заданий главредов понимал, что будет значить такая фотография.

Если не поторопиться – фрицы уволокут его к себе в тыл. У них тоже немецкий порядок! Пару раз каталась впустую – в одном случае «тигр» остался в полосе наступления немцев, во втором случае бойцы приняли за новейший танк уже хорошо знакомый T-4, обвешанный дополнительными броневыми листами.   

– Небо какое высокое… Тихое такое небо… Как же устала..  Ничего, подожду минут 20 и поближе к танку. Осталось всего метров 50-70 подползти. Если бы не немецкий пулемётчик, загнавший её в воронку, уже сделала бы фото...

Главное – не уснуть, не уснуть…уснуть… устала….  


– Что это? Где я? Наша киевская кухня в квартире на Крещатике! Странно, но почему-то точно знаю, что война закончилась. В открытое настежь окно всеми красками играет радостный и богатый майский Киев, расцвеченный пирамидальными свечками цветущих каштанов. Весело щебечут дети, на лавочках чинно беседуют бабушки, присматривая за играющими во дворе детишками. На кривом столике, шуточно называемом старорежимным словом «ломберный», как всегда, старички забивают козла, привычно шутливо переругиваясь.  

– Наточка, чай будешь? – за спиной раздался голос, такой родной, такой знакомый, мужа Бори.  

– Боречка! Ты живой?   

– Конечно, Ната, живой, ты сомневаешься? – шутливо ответил муж, разливая ароматный чай, как всегда густой, как они любили. – Как видишь, отпустили проведать тебя и сына, вроде увольнительной! Так ты же… – ком в горле.

Она помнила Колю, его сослуживца, который в конце июля страшного 41 года принес ей скорбную весть о гибели младшего лейтенанта Бориса Павловича Козюка, командира отделения зенитчиков 263 ОЗАД.

– Не жди его, Наташа. Видел его тело без головы, – горько сказал Коля, махнув 100 грамм водки, сидя за этим же столом. Тогда в груди и поселился слепой белый ком. Опустела без него земля. Она и пошла мстить на фронт, за него, за Борю.   

– Мама, мамочка! – на кухню влетел сынок Шурик.  

– Да, Шуренька, что случилось?  

– Надо Шпунтика покормить! Голодный! – на руках ребёнок тащил огромного белого кота. Кот привык к подобному со стороны своего маленького хозяина и совершенно не сопротивлялся, впрочем, Шурик никогда его не обижал, заботился, играл с ним и кормил, поэтому кот относился к бесцеремонному обращению с достоинством античного стоика.  

– Сынок, он у тебя всегда голодный, прямо не кот, а крокодил какой-то! – пошутил отец.  

– Папа, ну он же голодный!  

– Конечно, Шуренька, вот ему молочко от бабы Глаши, с утра принесла.  

Ребенок радостно завозился, кормя своего пушистого друга, а Наташу переполняло счастье. Шуренька как вырос! Боря живой! Сидит на своём месте за столом, в своей любимой вышитой украинской рубахе, но почему-то в военных галифе и сапогах, пьёт чай с сушками.

– Господи! Чудо какое!!   

– Почему чудо, – отозвался Боря. – Ты не веришь, что ли?!

– Верю, Боречка, слава Богу!   

– Как работа, Нат? Сложная съёмка тебе досталась. Сам «тигр».   

– Откуда ты знаешь? Да, задание редакции, секретное… Откуда?  

– Да уж знаю. Справишься. Позирует танк хорошо, стоит смирно, – шутливо заметил муж. –И не бойся ничего. Вернёшься домой с победой! Сына встретишь, родителей тоже, все тебя дождутся

– А ты? Боречка, а ты что же?

Внезапно налетели тучи, хлопнули створки настежь распахнутых окон. В углу  гостиной, где сидел Борис, потемнело.

– Ну я же сказал, ненадолго я. Сына и тебя повидать отпустили. Потом увидимся…Обязательно увидимся…  

Занавески беспокойно затрепались от порыва ворвавшегося в гостиную ветра, стоящий на подоконнике фикус опасно наклонился. Наташа протянула руки, чтоб его удержать, и в эту секунду её оглушил раскат грома.

  

Наташу разбудила канонада. Наши, как и обещал полковник Кротов, произвели короткий огневой налёт на позиции, отвлекая немцев от танка. Девушка посмотрела на свои часики, ещё один предмет из довоенной жизни, подарок Боречки. Она спала всего 2 минуты. Надо было работать. Пушки стихли, немцы пока молчали.  

Почему-то вспомнились слова того лейтенанта, которого встретила в передовом окопе:

– Девушка, милая, куда же вы лезете, да вас убьют! В танке может сидеть немец, пристрелит как куропатку!  

  

Ну это мы ещё посмотрим.  Сожрать меня попробовать можно, но подавятся.

Проверила все ещё раз. Так, хорошо, фотоаппарат готов к работе. В боковом кармане нащупала холодную сталь маленького «вальтера», подарок знакомого капитана-танкиста, который сгорел под Харьковом в 1942 году. Ей пока не приходилось стрелять из этого изящного пистолетика с полированными боками, но он давал ей какую-то уверенность. Наташа твёрдо знала, что в плен ей нельзя. Слишком часто приходилось слышать, что именно эти когда-то культурные немцы делают с женщинами-военнослужащими Красной армии. Один раз даже пришлось делать жуткие снимки.

Время! Наташа рывком перебросила тело через край воронки и осторожно поползла вперед. Тьфу, опять этот запах. Ещё на подходе ветерок приносил, а тут прямо ужас что. Прямо перед танком валялись трупы в тёмных комбинезонах. Ближайший белокурый, прямо красавчик, если бы не аккуратное красное отверстие на месте правого глаза. А на груди орден так и сверкает, заслуженный фриц на этом «тигре» катался.

Эх, хороший кадр пропадает, но нет, главные кадры – вон впереди, манит, зовёт заказчик серьёзный. 

Всё-таки какая гадость – переползать через трупы немцев. Как подумаешь, у него может тоже жена, дети дома остались… Почему они побежали в другую сторону. Потеряли ориентацию. Не звали мы их сюда, не звали. Вот и пусть лежат. 

Еще несколько десятков метров. Ох, как же локти и колени болят, ободрала комбез, жалко, ну никак иначе.  Ну вот отсюда хороший ракурс.

   

Размалёван пятнами, прямо как зверь настоящий. Ну и чудовище – огромный стальной утюг. Целый дот на гусеничном ходу, склонил пушку, словно нацеливаясь на фотографа. Люк механика открыт. Хорошо его наши приголубили, молодцы, такую махину подстрелить. На левом борту, чуть правее креста зияет пробоина...

Есть кадр! Щёлк, щёлк – ещё пару раз. Ещё раз для контроля чуть в стороне. Теперь сменить ракурс – хорошо бы сбоку, с черным паучьим крестом на борту. Есть кадр! Подстрахуемся – ещё три.

Наташа заметила через объектив, как правее от танка поднимаются фонтанчики пыли. Мгновенно долетели звуки выстрелов: немцы засекли и дали из пулемётов. Не целятся, но опасно близко.

Нарастающий визг – взрыв! Совсем рядом, осколки с шумом срикошетили от танка. Немец выплюнул ещё несколько мин. Потом ещё, прямо серией. Похоже, «ишак» шестиствольный у них тут, характерно воет.

Поймали блеск объектива, не учла солнце, дура! Наверное думают, что снайпер или артнаблюдатель затаился. Сейчас накроют.

На негнущихся ватных ногах она добежала до неглубокой воронки, повалилась туда и замерла. Трясущейся рукой крышечкой закрыла зоркий глаз объектива «лейки». 

Как же сердце колотится! Как колокол! Да и всё как-то трясёт. Всё-таки я это сделала! Танк «тигр» заснят на плёнку! Надо только принести!  Вернуться с плёнкой.

«Всегда была везучей, – думала Наташа, скрючившись на дне воронки. – Бог хранил. Молитвы мамы, как же иначе. Часто видела, ещё маленькой, когда трудно бывало, бывало болели они с Сашкой, а мама лампадку зажжёт у иконы Богородицы и молится. Тихо так, со слезами. Так и вымаливала их. Теперь, конечно, только её. Брата в 1934 году унес тиф». 

Она вспомнила ту лунную майскую ночь под Валуйками в 1942 году. Ночь работе не помеха, как говаривали в её редакции, поэтому, как всегда, Наташа проявляла пленки и печатала фотографии. И хорошо, и тихо, пыли меньше, и главное – темнота, первый друг и помощник фотолаборатории. Споро работала, хорошо.  

Не знала сама, почему тогда согласилась погулять с журналистом Женей. Уж больно ночь была хорошая, мирная, соловьи поют, словно дома в зелёной кипени родного Киева… Да и Женька, конечно, красавец сероглазый, видный хлопец и поэт к тому же, книжку стихов подарил с автографом. Гулять они далеко ушли от поезда тогда. В это время налетела авиация противника – не только высыпали бомбы, но и ещё сверху облили горючей смесью. Словно давно охотились на нашу редакцию, выследили и уничтожили.  Как же страшно горел поезд! И фотолаборатория сгорела дотла, все вещи, платье любимое, ещё довоенное... Чудом уцелел фотоаппарат, который привычно повесила на плечо перед выходом. На следующий день рядом с полустанком появилась братская могила сотрудников редакции, многих друзей... Их хоронили в пакетах из газетной бумаги, которая чудом уцелела в нетронутом хвостовом вагоне. Горько… Но они с Женей остались в живых. 

А как летела на последнем самолёте из Харьковского котла? Тоже чудом спаслась…

Тогда под Харьковом в 1942 полковник заставил – практически силой усадил её в связной У-2. Это был последний самолёт, вылетевший из кольца. 

  

– И сейчас смогу уйти, я счастливая и живучая, – думала Наташа, немного поёживаясь и с трудом сдерживая нервную дрожь.  Немец лениво, методично плевал минами, которые летели с протяжным воем и резко хлопали рядом с танком, осыпав его осколками. Один мелкий осколок всё-таки достал её – над верхней губой Наташа почувствовала резкий укол и жжение, потекла струйка крови.  Девушка резко отпрянула и откатилась на дно спасительной воронки. Ждём… 

Через пять минут обстрел стих, но надо было успокоиться и переждать. В голове всплыли слова генерала-командира дивизии, в полосе которой подбили «тигр»:

– Что они там, совсем обалдели? Мужика не могли прислать?!

Спасибо ему, выделил бойцов, помог найти танк и обеспечил прикрытие.  

Да, мужик может и справился бы. Но повезло именно мне. Теперь надо, чтобы повезло окончательно! 

Наташа осторожно выбралась из воронки и медленно поползла в сторону наших окопов.  Вдруг снова заработал немецкий «ишак». Мерзкий и такой знакомый свист мины, ни с чем не спутать. Немцам что-то показалось, или они и в самом деле опять её заметили. Удар! Свист! Удар!  

Наташа вскочила и перебежками понеслась вперёд, вот уже рядом, 200 метров, 150… Свист, удар! Наташу бросило на изрытую землю, и она ненадолго потеряла сознание. Темнота… 

– Где я? Сколько времени прошло? – девушка с трудом стёрла налипшую землю с часиков. Ух, всего 5 минут только, но отключилась капитально. Так, «лейка» цела, слава Богу! Вперёд, вон наш окопчик. Как же колени и локти болят, стёрла капитально, от души прямо. Только бегом дальше! 

Наташа осторожно поднялась и побежала. До спасительной линии окопов оставалось примерно сто метров. Дико завыли мины врага. Очень не хотелось умирать. Особенно сейчас, когда в фотоаппарате на плёнке был запечатлён «тигр». «А ведь в школе я лучше всех из девчонок в классе бегала», – думала Наташа. – Не могла и представить, что пригодится…»

Она споткнулась о каблук сапога засыпанного землёй солдата и полетела лицом вперёд на землю. Через несколько секунд впереди прогремел каскад разрывов, засвистели осколки над головой.

«Спасибо тебе, неизвестный солдат», – сказала Наташа сама себе, вытирая грязным рукавом кровь из разбитого носа.

Через минуту девушка перевалилась через бруствер спасительного окопа, прижимая к груди «лейку».

  

За этот подвиг фотокорреспондент газеты «Красная армия» Наталья Федоровна Боде была награждена орденом Красной Звезды. Она прошла всю войну, закончив её в Берлине, вернулась в Киев с победой, нашла живыми родителей и сына. Но об этом она пока не знает, трясясь в почтовой попутной «полуторке», бережно держа в руках «лейку» с драгоценными кадрами. Кадрами, которые приблизили победу.


Василий Кутьин Денис Бобкин март 2020

Показать полностью
36

"Болевой Порог"

"Болевой Порог" Война, Чечня, Воспоминания, Литература, Длиннопост

— Хватит вам о девках, — вошёл в комнату Соломина Истомин с двумя контрактниками.

— Нам ротный задачу поставил, — продолжил Олег, — нужно найти место «секрета» для Фиксы и Пушистика на кладбище. Оно хоть и зачищено, но бережёного Бог бережёт. Не хотите ль прогуляться с нами, хлопцы?

— Я за! — ответил Соломин. — Люблю прогулки по кладбищу — там тихо и спокойно, — пошутил он.

— И я за! — крикнул Андрей. — Мне варенья хочется, и частный сектор рядом.

— Тогда пошли, — сказал Истомин. — Только дымовую шашку с собой прихватите на всякий случай.

Скрипнули входные ворота, и Булат взглянул на камуфлированные спины ребят. Он щёлкнул тумблер аккумуляторных батарей — всё в норме. Андрей повернулся к нему лицом, шагая задом. На ходу вытащил из-под кителя свою чёрную тельняшку морпеха. Улыбнулся косым взглядом и закрыл за собой ворота. Я всё это видел, стоя на крыльце. Улыбался Булату, показывая пальцем на беднягу Чунгу, и механик развёл руками в ответ.

— Замок! — крикнул ротный. — Ко мне шагом марш!

Я состроил недовольную гримасу и пошёл к нему в комнату, соображая, что на этот раз придётся выполнять и какой ценой для моей неустойчивой психики.

— Объяви взводам, что завтра баня и новая форма! — довольно сказал капитан.

Я нёсся по взводам пулей. Рот до ушей, бегу без привычной тяжести в ногах, без внимания на обстановку вокруг. Солдаты по пути подозрительно смотрели на меня, но я не останавливался. Доложить об этом сначала взводным, а на обратном пути всем подряд и даже ОМОНу. Сколько мало нужно бойцу для счастья и как много для того, чтобы оставить след на этой земле. Зацепившись о кусок проволоки рукавом, я нарочно дёрнул рукой. Плевать на дыру, теперь это не форма, а просто подменка. Завтра я буду чист, одет и обут.

— Тише идите. Хватит болтать, — осёк парней Истомин, — по сторонам смотрите, где «секрет» лучше оставить.

— Лучше здесь, — указал рукой Соломин, — от основных позиций недалёко и вроде как пригорок. С двух сторон большие плиты надгробий и деревья. От обстрела спасти могут, ну и бетонка просматривается. Хоть и не вся.

Истомин помолчал с минуту, поглаживая свой рыжий ус, и ответил: — Да будет так, сударь.

— Ну раз мы задачу выполнили, — прищурившись, сказал Андрей, — то, может быть, прогуляемся в частный сектор? Узнаем, как обстоят дела у мирного населения. Вдруг угостят чем-нибудь съестным?

— Тебе лишь бы пожрать, — с укором сказал Олег.

— А вам лишь бы выпить, — огрызнулся Коваль.

— Ладно, только быстро, — согласился Истомин, — в жилые дома не входим. Чистим только брошенные. Не хватало из-за жратвы в комендатуре оказаться.

На выходе с территории кладбища присели, присмотрелись, прислушались. Выбрали почти целый кирпичный домик. Двинули через бетонку бегом. Трое слева, двое справа.

Высоко в небе ярко светит зимнее солнце. Вертолёты летели так высоко, что напоминали маленьких чёрных головастиков. Калитка зелёного цвета чуть-чуть приоткрыта. Внутрь не входят, стоят слушают. Тишина. Истомин показывает пальцем на растяжку между входными колоннами ограды. С противоположной стороны Юра и Андрей входят во двор через разбитый сарай. Навряд ли растяжку ставили боевики. Вместо проволоки обычная рыбацкая леска. Олег пережигает её своей зажигалкой и отпрыгивает назад. Приоткрывает ворота носком сапога, всё ещё прячась за стеной. Они начинают скрипеть на всю улицу. Коротким свистом обозначает себя и парней. Соломин и Коваль смотрят на него, как на дурака. Все пятеро улыбаются. Олег указывает на закреплённую гранату. Бойцы тут же разбегаются врассыпную, целясь автоматами то в двери, то в окна, то в чердак. Всё та же тишина. Ковалю уже не так хочется варенья. Входят в дом, прикрывая друг друга. Пусто. На втором этаже детская кроватка. Простынки в крови. Кто-то делал перевязку, используя материал. С окна на талом снегу виднеется тропа, которой пришли бойцы. Андрей ищет погреб. Хочется открыть шкаф, но никто не рискует, вдруг там сюрприз. Бойцы Истомина ведут наблюдение, Юра и Андрей спускаются в погреб. Темно и опасно. Парни стоят с минуту. Глаза привыкают к полумраку.

— Ого, всё-то мы не унесём, — говорит шёпотом Коваль.

— Жадность фраера, сам знаешь, — отвечает ему Соломин. — Компот не бери, бери варенье, соленья — и уходим.

Банки по одной принимают из погреба. Кто-то из контрактников нашёл сумку-сетку. Кто-то что-то несёт в руках. Уходят, приближаясь к бетонке, ускоряя шаг. Вот оно, кладбище. На кладбище почти как дома.

В эту секунду раздаётся громкая автоматная очередь. Истомину кажется, что стреляет кто-то из своих. У Андрея лопаются банки в руках, и варенье льётся на брюки. Он успевает повернуть голову назад и видит, как спотыкается Соломин, едва вскрикнув от боли. Стекло бьётся о бетон, растекаясь огромными лужами рассола. Теперь все чётко понимают: кто-то стреляет им в спину. Колени молниеносно сменяют друг друга, пальцы ищут спусковой крючок, солдаты бегут к надгробиям могил, оставив Юру на обочине дороги. Укрывшись кто где, начинают палить по дому со всех стволов. Истомин кричит Юру, но тот не отвечает.

Он лежит на краю обочины, развернувшись лицом к дому. Видна лишь рука и часть головы с россыпью светлых волос. Андрей, размахнувшись, бросает дым, но недобрасывает. Дым падает на середине бетонки, между бойцами и раненым. Кто-то истошно орёт о том, что нужна броня и подойти им не дадут. С позиций прибегает взмокший Киря. Оценив обстановку, бежит назад. Противника никто не видит, но стреляют все. Теперь одиночными.

Позади бойцов ревёт БМП. Вылетает, с визгом царапая бетон тяжёлыми гусеницами. Броня закрывает Соломина, и парни загружают его в десант машины. Живот и правая нога в крови. Лицо бледное. Место, где он лежал, окрашено тёмно-красным. Пехотинцы отходят медленно, прячась за бронёй и отстреливаясь. Входные ворота завода открыты. Там столпотворение. Долго решают, ждать ли машину медицины или везти самим. Везём сами. Юра умер, не доехав до медсанбата. Пробиты печень и лёгкое.

В комнату к нам с Казаком вбегает Коваль, ходит из угла в угол и почему-то улыбается. Глаза бешено вращаются, руки трясутся, в словах, кажется, нет смысла. У парня шок, и я протягиваю ему кружку с водой. Он пьёт и громко стучит зубами, разливая жидкость по подбородку. Мы с Юрой синхронно суём ему папиросы в рот. После двух глубоких затяжек боец успокаивается и начинает тихонько плакать. Слёз почти не видно на его грязном лице. Мы садимся рядом и молчим. Я смотрю на его окровавленные руки, хочется смыть с них кровь, умыть ему лицо и уложить спать. Мы молча встаём с лежанки и выходим во двор, оставив Андрея одного. Проходя мимо комнаты ротного, я слышу, как ему докладывает Истомин. Автоматную перепалку на окраине кладбища слышали все, но на войне это ничего не значит, если отсутствует связь.

Коваль сидел на лежанке и еле слышно, одними губами, что-то шептал себе под нос. Мне удалось разобрать немного:

— Мужчина для женщины в первую очередь должен быть другом, должен быть другом, должен быть другом…


Отрывок из книги "Болевой Порог". Автор: О.Палежин.

Показать полностью
59

А.Б.Жук. "Винтовки и автоматы", "Револьверы и пистолеты". Библиотека доктора.

В четвертом классе в нашу школу пришел "историк". Веселый дядька в непривычном сером костюме и толстых очках "хамелеонах". За необычайную активность и веселость, а также за геометрическое сходство, прозвали мы его Колобок. Так и осталось в памяти: Паливаныч Колобок. А потом почти вся наша компания, благодаря Паливанычу, стала заниматься стрельбой, и это было главным его достижением. Он был хорошим тренером, а вшколе "замещал" пока выздоравливал после инфаркта, если не путаю... Спортивный режим и дополнительная нагрузка, способствующие дисциплинированию детей, дали неплохие результаты. По крайней мере мы не "болтались", да и про выученные уроки он спрашивать не забывал. Мы быстро учились, часто гоняли на соревнования, и "настрелялись", думаю, на всю жизнь. Я и сейчас помню тяжелый "Урал", прикладистый и лёгкий ТОЗ-18, специфический запах пороха и свинца на "рубеже", пыльные и затасканные ватники... А однажды на подиум возле мишеней выскочила крыса. Ну говорить о том, что малолетним дурачкам мишени стали неинтересны не буду, расскажу только о реакции тренера: Он остановил стрельбу, выявил "победителя", и велел животное принести к его столу. Ожидание наказания, да и стыд, проснувшийся в нашем товарище, пересилили брезгливость и крысу за хвост он притащил. Дождавшись, когда мы "налюбуемся" развороченным трупом, тренер сказал: "Запомните, придурки, ваше тело нисколько не прочней. Все правила здесь не просто так!". Я эту историю часто вспоминаю, когда вижу новости о происшествиях в стрелковых клубах. Не хватает там "Паливанычей".

На просторах интернета набирает силу дискуссия о памятнике Калашникову. Ну про всевозможных скоморохов, считающих себя достойными давать оценки я промолчу, сам установил правило не ругаться матом в блоге, а вот об "ошибках" или сознательных ляпах скульптора выскажусь: Есть книга, мне её подарил отец, после первых соревнований, которая вполне тему эту позволяет закрыть. Написал её замечательный советский историк оружия, художник, к слову разработавший множество наград, Александр Борисович Жук.

Полезное издание. Часто полезно и для понимания не только историй с памятниками, а и с политическими новостями.

А.Б.Жук.

"Винтовки и автоматы".

"Пистолеты и револьверы".

Читайте. Рекомендую.

А.Б.Жук. "Винтовки и автоматы", "Револьверы и пистолеты". Библиотека доктора. Литература, Оружие, Автомат, Библиотека доктора, Война, Патроны, Советую прочесть, Снаряжение, Длиннопост
А.Б.Жук. "Винтовки и автоматы", "Револьверы и пистолеты". Библиотека доктора. Литература, Оружие, Автомат, Библиотека доктора, Война, Патроны, Советую прочесть, Снаряжение, Длиннопост
А.Б.Жук. "Винтовки и автоматы", "Револьверы и пистолеты". Библиотека доктора. Литература, Оружие, Автомат, Библиотека доктора, Война, Патроны, Советую прочесть, Снаряжение, Длиннопост
А.Б.Жук. "Винтовки и автоматы", "Револьверы и пистолеты". Библиотека доктора. Литература, Оружие, Автомат, Библиотека доктора, Война, Патроны, Советую прочесть, Снаряжение, Длиннопост
Показать полностью 4
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: