Последние слова Святогора
(стихотворение-размышление на тему образа одного из самых архаических богатырей русского эпоса: неприветливого, тяжелого, полного пугающей силы, но все-таки обреченного)
Всё проходит,
И я отступаю.
Жить теперь мне, наверно, в легендах.
Время тянется серою лентой,
Разрываясь…
Костры угасают,
Неизбежно
Их ныне сменяют.
Свечи в храмах
Великолепных…
Все равно будут "многая лета"
Жечь и резать, богатства стяжая.
Слушай, слушай, Илия-крестьянин:
Время тащит с собой изменения
И теснит на задворки творения
Нас, пугающе древних созданий.
Будут прокляты в будущем дальнем,
Алтари моих предков и жертвы,
Но и нового тоже адепты!..
Выдыхаю.
Молчу.
Умолкаю...
(автор в правом нижнем углу, если я правильно понял)
P.S.
"Илия-крестьянин" - это дань традиции былинного эпоса. Сам я склонен видеть в Илье Муромце, как минимум человека воинского сословия, а как максимум - персонажа почти потустороннего и возможно такого же архаичного, как и сам Святогор. Не зря Святогор вдыхает в Илью силу в два вдоха, а третий (смертельный) пропускает: ни дать ни взять сам неугомонный Гильгамеш, на две трети бог. Но это уже совсем другая история...
Пишу для себя, чтобы не забыть — словно забыть было бы большой потерей. А если без лишней скромности — пишу этот текст для протокола Вечности. Первоначальная экспозиция на сукно:
О, да, именно такое завихрение сознания, где ирония встречается с легким сумбуром мыслей — словно сцена из сна, написанного Линчем. А последние строки были такими:
Для контекста здесь очень важны экспроприированная из Сети иллюстрация: Sam Flegal "Odin's Wine - Triptych Part 2" - действие переходящее из визуального в саму структуру текста.
Сначала я был доволен.
Потом не очень доволен... Потом просто недоволен. В общем: и это прошло. Перемудрил, пожалел, исправил.
И на сцену вышел уже наш родной Святогор:
- то ли богатырь давних забытых времен (см. Повесть Н. В. Гоголя «Страшная месть» и предания русинов Севера Молдавии. Русин, 2006, № 4 (6), с. 150–154.);
- то ли вовсе персонаж с "того света" (см. Былины о Святогоре и вопрос об историзме былинного эпоса. Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2010. № 4 (42). С. 42–55.);
- то ли кто-то еще (см. бесконечное число материалов в Сети разной степени правдоподобия).
И я намеренно сохранил Святогору тон злой иронии из первой версии стихотворения. Ведь образ так или иначе тяготеет к чему-то древнему и хтоническому - современный флёр забытого защитника земли русской наоборот кажется мне чем-то неканоническим. В былинах этого нет (или я не увидел), есть скорее какое-то тяготение к предопределённости и смертельному року...
На этом прокол заканчивается - молчу, умолкаю.