После Секса жизни нет. Глеб Дибернин. (Глава 18)
Глава 18. Он был красивый, но я — не дурочка.
Ася снова влюбилась. Но в этот раз — не до потери дыхания. А до лёгкого покашливания, которое можно перепутать с аллергией.
Он был слишком красив. Настолько, что люди оборачивались. Женщины замедляли шаг. Мужчины... подозревали фотошоп. Он входил в комнаты, как будто уже был на обложке GQ. Даже ветер, казалось, знал, под каким углом развевать его шарф.
Именно поэтому Ася сразу напряглась.
— Красивые мужчины — как опасные блюда, — сказала она в штабе. — Фото красиво. Но потом — отравление.
Юля подняла бровь:
— А если он и вкусный, и сытный?
— Тогда точно с истекшим сроком годности, — фыркнула Ольга.
Катя кивнула с серьёзностью нотариуса:
— Красота — актив. Но в портфеле должна быть и репутация.
Ася слушала, глядя в экран, где на фото он смеялся — свободно, уверенно, как человек, которого никто никогда не бросал.
И вот, свидание. Кофейня на крыше. Ужин под гирляндами. Вино, которое он сам выбрал, назвав год урожая. Руки — безупречны. Манеры — из фильма, где у всех шёлковые простыни и кризис только в душе.
И он смотрел на неё. Так, будто она — новая загадка. Или хотя бы редкий сорт вина.
— Ты красивая, — сказал он.
— Ты банален, — ответила Ася, глядя в глаза.
Он засмеялся. И ей это понравилось.
Но внутри всё равно жужжало. Что-то знакомое. Слишком знакомое.
Потом — прогулки. Сообщения. Цветы. Он читал ей Бродского. Обнимал так, будто чувствовал её пульс.
— Это он? — спросила Юля.
— Возможно, — ответила Ася. — Но что-то во мне шепчет: «Не расслабляйся».
Ольга кивнула:
— Красивые знают, что ими платят. И чаще берут в долг.
А Катя добавила:
— Главное — не выдать кредит на доверие без залога.
И Ася смеялась.
Но ночью смотрела на телефон.
И ловила себя на мысли: «Я опять боюсь влюбиться. Потому что знаю: он может уйти. А я — остаться».
Свидание два: он был слишком гладкий
Ресторан с мягким светом, закуски с названиями, которые больше походили на пароли, чем на еду.
Он снова был идеален. И это раздражало.
— Ты такая интересная, — сказал он, когда Ася рассказывала про свою пьесу.
— Интересная — это что, вежливый способ не сказать «странная»?
Он улыбнулся. Как будто даже под её уколом было приятно оказаться.
— Я просто редко встречаю женщин, которые не боятся быть резкими.
— Я не резкая. Я просто перестала шептать, чтобы меня не перебивали.
Он кивнул. С уважением. С пониманием. С тем самым взглядом, который обычно обещает секс в красивой постели и исчезновение после.
Они дошли до его машины. Он открыл дверь. Положил ей руку на спину — слишком уверенно. Как будто она уже выбрала его, просто ещё не поняла.
— Поехали ко мне? — спросил.
Ася посмотрела в окно, где отражались неоновые буквы и её лицо — собранное, внимательное.
— Ты ожидаешь, что я скажу «да»?
— Я надеюсь.
— Надейся. А я пойду домой. У меня спектакль. Внутренний. Называется «Слишком красивая, чтобы снова разочароваться».
Он не обиделся. Он был из тех, кто привык к отказу. И к согласию.
А она — из тех, кто после «нет» проверяет сердце: не дрогнуло ли?
Штаб. Разбор идеального
— Он — безупречен, — сказала Ася, ставя чашку на стол. — Улыбка, стиль, запах...
— Проблема? — уточнила Катя.
— Да. Он как витрина. Всё красиво. Но не тронь.
Юля покачала головой:
— Или тронь — и осознаешь, что внутри пусто.
— Или дорого, — добавила Ольга. — И платить придётся собой.
Ася откинулась назад, сжав кулаки:
— Я просто чувствую, что если он меня поцелует — я не расплавлюсь. Я испарюсь. Потому что буду стараться быть «достаточно», «достойной», «в форме».
Катя серьёзно:
— Красивые часто не требуют, чтобы их любили. Они требуют, чтобы ими восхищались.
Ася прошептала:
— А я больше не хочу восхищаться. Я хочу расслабиться. С пивом. В худи. С «у тебя тут крошка». С человеком, а не экспозицией.
Они замолчали. Потому что каждая — знала, о чём она.
Старое имя. Новая дрожь
На следующий день пришло сообщение. Не от него. Не от нового.
От старого. Того, кого она любила, как обрыв — долго, ярко, с болью.
Того, кто ушёл в «не знаю, чего хочу» и оставил только: «ты слишком».
«Привет. Снилась ты. Ты там, как будто заново. И я вдруг понял, как скучаю».
Ася уставилась в экран. Как на шрам, который снова покраснел.
— Девочки, он снова пишет, — сказала она, заходя в штаб.
— Кто? — не отрываясь от ноутбука, буркнула Ольга.
— Паша. Тот Паша. Тот, после которого я месяц не пила кофе, потому что он его любил с корицей, а я не могла забыть вкус его «почти».
Катя подняла бровь:
— Он написал «скучаю»?
— «Снилась». Это хуже. Это значит: «я не отвечаю за себя, я просто тень, которая снова пришла».
— И? — Юля потянулась за вином.
— И я почувствовала, как внутри... не боль. Дрожь. Но не от желания. А как будто кто-то звонит в закрытую дверь, и ты боишься, что она откроется сама.
Внутренний суд
Ася лежала на диване. В руках — телефон. В голове — голоса.
«Он тогда тебя раздавил».
«Но ты всё равно смеялась. С ним».
«А теперь — ты смелая. Ты другая. Или только прикидываешься?»
— Что ты чувствуешь? — спросила Юля, сидя рядом, как психотерапевт без оплаты.
— Что я всё ещё думаю о нём, хотя он был разрушением.
— А может, ты просто не дала себе право до конца оплакать? И теперь дрожишь не от желания — а от того, что память снова хочет быть прожитой?
Ася молчала. Потому что это было ближе к истине, чем ей хотелось признавать.
— Я боюсь, что однажды снова открою ему дверь.
— А может, тебе просто стоит её заделать? Не потому что он чудовище. А потому что ты — уже не та, кто его ждала.
Ася закрыла глаза. И сказала:
— Я хочу один день без воспоминаний. Без «если бы». Только — «сейчас». Только — я.
Юля кивнула:
— Тогда начни с того, чтобы не отвечать.
Молчание как форма силы
Ася не ответила.
Не «привет», не «да пошёл ты», не даже холодное «и зачем ты это пишешь».
Просто оставила сообщение прочитанным. Пусть дрожит теперь он.
Она удалила чат. Не навсегда — просто из виду. Как убираешь фото, не сжигая: вдруг захочется понять, что именно больше не болит.
Сидела у окна, смотрела, как ветер крутит занавески, и впервые за много месяцев думала не о нём. А о себе.
— Я всё время была отражением, — сказала она себе вслух.
— Меня любили, когда я сияла, как витрина. А потом уставали от света.
— Но я — не витрина. Я — комната. Со светом, тенями, пледом и запахом чабреца. Кто не умеет быть в комнатах — пусть идёт на улицу.
Она записала это в блокнот. Как заклинание. Как защиту.
***
Разговор с мамой
— Мам, ты когда в последний раз целовалась по-настоящему? — спросила она, неожиданно для самой себя.
— Вчера, — ответила мама.
— Что?!
— С папой. На кухне. Мы поругались. Я психанула. А потом он подошёл, и мы... просто вспомнили, что умеем быть добрыми. Даже когда злимся.
Ася молчала.
— А как ты поняла, что его не надо отпускать?
— Он был не мой. Но я рядом с ним чувствовала себя собой. Даже в плохом настроении.
— Это и есть любовь?
— Нет. Это — дом. Любовь проходит. А в дом ты всё равно возвращаешься. Если он твой.
***
Сцена у зеркала
Она посмотрела на себя.
Без макияжа. Без позы. Без «сегодня нужно быть сильной».
— Я не то, кем он меня запомнил, — сказала она в отражение.
— Я тише. Но точнее. Я не взрываюсь — я держу.
— Я не ищу любви. Я строю отношения с собой.
С этой, новой Асей, у неё только зарождался роман.
Но это был самый перспективный роман за всю её жизнь.
***
Штаб
Ольга подлила вина. Катя резала сыр. Юля молча смотрела на свечу.
— Он писал ещё? — спросила Ася.
— Молчит, — ответила сама себе. — И правильно. Я дала ему ответ. Без слов.
Катя кивнула:
— Ответ без ответа — это тоже ответ. Особенно если ты наконец выбрала себя.
— Мне казалось, я буду страдать, — прошептала Ася. — А я... будто вышла из тумана. Без фанфар. Но с ясностью.
Юля улыбнулась:
— Ты просто поняла, что быть свободной — это не уход. Это когда ты не возвращаешься.
Возвратов не будет
На следующее утро Ася проснулась в семь, без будильника.
Не от тревоги.
Не от страха «а что, если он больше не напишет?»
А просто — от тишины внутри.
Такой, в которой наконец можно жить. Без анализа. Без перегруза. Без этой липкой паузы, где ты как бы дышишь, но всё ещё ждёшь чужого воздуха.
Она сварила кофе. Добавила корицу — просто потому что можно.
Никто не должен одобрять. Никто не должен спрашивать «зачем столько сахара».
Телефон лежал рядом. Молча.
«Не звони, бывший. Не пытайся. Я не злая. Я просто всё». — подумала Ася.
***
Новая встреча
Через три дня она пошла на спектакль. Совсем не про любовь. Совсем не ради кого-то. В фойе — смех, бокалы, разговоры. И вдруг — глаза. Новые. Теплые. Без желания вцепиться, доказать, спасти. Просто — внимательные.
— Простите, это ваш шарф? — он держал в руках её чёрный шарф, упавший с кресла.
— Мой. Спасибо.
— А вы... часто ходите на спектакли? Или это знак судьбы?
Она усмехнулась.
— Я хожу, потому что могу. А вы?
— Потому что научился быть одному. Но иногда хочется рядом того, кто не мешает. А согревает.
Она молчала. Это не был флирт. Это был контекст.
И впервые за долгое время ей не хотелось убежать.
***
Штаб. Вечер. Разговор
— Я познакомилась с мужчиной, — сказала Ася, роняя взгляд в чай.
— Он как «тот»? — спросила Юля.
— Нет. В нём нет огня. Но есть... тепло. Не пожар. А камин. И мне, кажется, в этом возрасте важнее не сгореть, а согреться.
Ольга подняла бровь:
— А «тот»?
— Всё. Я не злюсь. Я не надеюсь. Я даже не вспоминаю с дрожью. Просто — файл. Удалён. Без резервной копии.
Катя кивнула:
— Ты не избавилась от него. Ты выбрала себя вместо него. Это и есть взрослая любовь — к себе.
***
Сообщение (невысланное)
"А если ты вдруг прочитаешь это — знай:
Я тебя не ненавижу. Я тебя не люблю. Я просто наконец освободила место. И теперь здесь — я.
И кофе. И новый шарф. И дыхание. Своё. Свободное."
Ася удалила черновик. И пошла на улицу. Там был снег. И мужчина, с которым можно было не сражаться.
***
Финал главы
— Девочки, — сказала Ася. — Я впервые не хочу, чтобы он вернулся.
— Это и есть свобода, — сказала Катя.
— Это и есть исцеление, — кивнула Юля.
— Это и есть ты, — добавила Ольга.
И Ася улыбнулась. Не победно. Не в доказательство.
Просто — спокойно.
Потому что теперь, даже если кто-то снова скажет «прости, я понял», она уже не ответит: «я тоже».
Она ответит: «Пусть будет счастье. Но без меня».
Лига Писателей
5K поста6.9K подписчиков
Правила сообщества
Внимание! Прочитайте внимательно, пожалуйста:
Публикуя свои художественные тексты в Лиге писателей, вы соглашаетесь, что эти тексты могут быть подвергнуты объективной критике и разбору. Если разбор нужен в более короткое время, можно привлечь внимание к посту тегом "Хочу критики".
Для публикации рассказов и историй с целью ознакомления читателей есть такие сообщества как "Авторские истории" и "Истории из жизни". Для публикации стихотворений есть "Сообщество поэтов".
Для сообщества действуют общие правила ресурса.
Перед публикацией своего поста, пожалуйста, прочтите описание сообщества.