Подвал сгоревшего дома⁠⁠

Каждое лето родители отправляли меня к бабушке в деревню. Мы с друзьями бродили по заросшим тропинкам, лазили по чердакам и рассказывали друг другу страшилки. Тогда всё казалось игрой — даже заброшенные дома на краю деревни. Мы думали, что просто пугаем друг друга. А потом всё стало слишком реальным.

Это была вполне обычная полуживая деревушка где-то в глубине области. В одной трети домов жили местные деревенские — обычно эти дома выглядели старыми и потёртыми, но ухоженными. В другой трети жили дачники: они приезжали только на лето, и их дома были красивыми и чистыми. Но была ещё и третья часть домов — старые и заброшенные. Забытые своими хозяевами или оставшиеся вовсе без них, эти дома с жуткими глазницами разбитых или заколоченных окон смотрели на дорогу. Они всегда вызывали у меня какую-то внутреннюю тревогу. В этих заросших травой, почерневших от времени или пожаров деревянных срубах с покосившейся или провалившейся крышей ощущалась потусторонняя отчуждённость.

Наверное, это нечто похожее на люминальные пространства — когда смотришь на обычные вроде бы места, но в отсутствии людей они кажутся неестественными и пугающими. Про многие такие дома ходили слухи об их жителях. Мы, будучи детьми, были крайне падки на такие вот истории. И мои деревенские друзья очень любили рассказывать мне всё новые и новые байки со всё более жуткими подробностями о том, что случилось с тем или иным домом. Мне было девять лет, и я обожал страшилки — слушал их, дрожал от страха и восторга одновременно.

Однажды мой друг Сашка собрал нас пятерых: меня, Артёмку, Юльку и Петьку, — и сказал:

— Ребята, у меня есть свечка и помада, — его довольное лицо было преисполнено предвкушения. Мои друзья выглядели столь же радостными, а я не понимал, чему все они радуются.

— И что? — развёл я руками.

— Ты что, дурак? — Юлька ткнула меня в плечо. — Это же набор для призыва Пиковой Дамы!

— Тссс! — Сашка прижал указательный палец к губам. — Нельзя, чтобы мамка услышала — это ж её помада, — прошептал он, прислушиваясь.

В соседней комнате позвякивала посуда и фоном трещал телевизор, передававший очередную унылую сводку новостей.

— Пронесло, — улыбнулся Сашка.

— Ну не знаю, ребят… А что будет, если Пиковую Даму призвать? — спросил я тоже шёпотом.

— А вот и узнаем, — довольно сказал Сашка.

— Я слышал, что она приходит и головы отрезает, — заговорщически сказал Артём.

— Мне тётя рассказывала, что она как-то со своим другом вызывала Пиковую Даму в детстве — и та его уши отрезала! — вытаращив глаза, сказал Петька. — Я не хочу без ушей остаться…

— А я думаю… — Юлька подняла палец вверх. — Что взрослые нас пугают, и никакой Пиковой Дамы нет!

— Есть! — ткнула его в бок Юлька. — И она таких, как ты, неверующих, тоже забирает! Мне в школе рассказывали!

— Что тебе рассказывали? — подхватил Сашка.

— Что был один мальчик, такой же вот важный, как ты, — весь день ходил по улице и кричал, что не верит в Пиковую Даму, а она потом ночью пришла и голову ему срезала косой.

— Какой косой? Это же Пиковая Дама, а не смерть с косой! — запротестовал Сашка.

— А уши чем она отрезает? — спросил я.

— А вот и узнаем, — улыбнулся Сашка, доставая припрятанное за кроватью зеркало.

У меня от предвкушения прошла дрожь по всему телу, и всё как будто заискрилось внутри — и страшно, и весело, и жутко, и интересно одновременно.

— И где будем вызывать? — спросил Петька. — У тебя тут?

— Не-е-ет, — протянул Сашка. — Тут постоянно светло, и родители запалят! Надо найти укромное место.

— Может, в шалаше в пролеске? — предложил я.

— Там машины будут ездить и большаки ходить, — заметила Юлька.

— Давайте в соседский заброшенный дом, — вклинился Артёмка.

— Нет, — Сашка продолжал широко улыбаться. — Я предлагаю пойти в дом Свиристеловых.

— Не-е-ет… — вытаращил глаза Артёмка, а затем посмотрел на меня.

Я знал, что говорят про этот дом. Стоящий на краю деревни, он был дальше всех от цивилизации. Деревня была тупиковой, и дорога в ней практически заканчивалась там, где стоял этот самый дом. А за ним — поля, леса, речки и холмы. Дом прославился самой жуткой из всех историй нашей деревни. По слухам, в нём жила неблагополучная семья: мать и сын. Мать — старая пенсионерка, сын — сорокалетний детина, то ли умственно отсталый, то ли просто дурак. Говорят, однажды они повздорили — мать не дала сыну денег на водку, а он, взяв топор, отрубил ей голову. Потом понял, что натворил, и с горя сжёг дом вместе с собой. Тушили тогда всем селом. С горем пополам удалось загасить пламя, но дом остался стоять угольно-чёрным, с провалившейся крышей и поваленным забором.

— Так там же крыши нет, — заметила Юлька. — А Пиковую Даму вызывать надо в полной темноте.

— Я знаю, — сказал Сашка. — Там нет крыши, но… там есть подвал.

Все мои друзья заговорщически начали переглядываться и кивать Сашке. Я же был слегка встревожен всей этой затеей, но мне было интересно. Пощекотать себе нервы, казалось хорошей идеей.

Мы аккуратно сложили зеркало, помаду и свечку в рюкзак Сашки и выдвинулись в конец деревни, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Родители отпускали нас гулять по вечерам — ведь что может случиться с детьми в деревне? К дому мы подошли, когда солнце полностью зашло. Красное зарево ещё светилось в небе, когда мы продирались сквозь кусты в сумрачной тени сгоревшего дома, отмахиваясь от комаров и стряхивая с себя репейник.

Я ощущал, как сердце бешено бьётся в груди, предвкушая что-то интересное и одновременно жуткое. По спине бежали мурашки, в животе покалывало.

Сашка прошёл сквозь выломанную дверь прямо на кухню. Я осторожно обходил стены, стараясь не испачкаться в золе. Дом всё ещё пах гарью. Я с опаской смотрел по сторонам — очень боялся увидеть где-нибудь голову бабки, лежащую отдельно от тела, с жутким выражением лица. Детская фантазия всегда умеет нарисовать страшные картины. Не понимаю, как мне тогда хватило смелости остаться в этом проклятом доме. Даже сейчас, вспоминая те события, я ощущаю дрожь во всём теле.

Сашка подошёл к большому люку, ухватился за железное кольцо и со звучным «ыыыть!» открыл его, показывая крутую лестницу, ведущую в подвал. Пожар, похоже, туда не добрался.

— Прошу! — приглашающе указал он мне на лестницу.

Я глянул в темноту и нервно сглотнул.

— Ты первый иди, — выпалил я.

— Чё, струсил? — усмехнулся Сашка и полез вниз.

Я не решался лезть. Артёмка обогнал меня и, недовольно фыркнув, начал спуск. За ним — Петька.

— Ты чего встал? — спросила Юлька.

— Я… — глядя в темноту, я не решался сделать ни шага.

— Давай, не трусь, будет весело, — Юлька положила мне руку на плечо.

Мне стало стыдно выглядеть трусом перед ней, и я всё же решился.

Когда мы все спустились вниз, Сашка захлопнул люк. Сырой, влажный воздух ударил в нос. Ноги стояли на чём-то мягком и неприятном. Было очень темно. Через духовые окна едва-едва пробивался свет. Ориентироваться было невозможно. Сашка чиркнул зажигалкой и зажёг свечу. Её тусклое пламя осветило грубые земляные стены подвала, гнилую, пересохшую картошку в углу и груду металлической посуды в другом.

Возле одной из стен мы поставили зеркало. Юлька нарисовала на нём лестницу и дверцу наверху.

— А в чём смысл? — спросил я.

— Смотри, — Юлька поставила свечу напротив зеркала. — Сейчас мы все соберёмся и будем смотреть в зеркало. — Она поставила точку помадой внизу лестницы. — Будем говорить: «Пиковая Дама, приди». Если всё сделаем правильно, в зеркале появится её образ. Потом свеча погаснет — и нужно будет быстро её зажечь.

— Я буду наготове, — вставил Сашка, показав зажигалку.

— Да, и если точка окажется у дверки — значит, она поднялась из того мира в наш, — усмехнулась Юлька, показывая 13 нарисованных ступенек.

Меня пробрала дрожь.

— Ну что ж… Поехали, — натянул я улыбку, крепко сжал кулаки, стараясь подавить нарастающий страх.

Мы уселись напротив зеркала. Я был в середине, парни по бокам, Юлька стояла над нами. Наши детские лица отражались в зеркале, в пляшущем свете свечи — и это само по себе вызывало оторопь.

— Все готовы? — спросил Сашка. — Тогда хором: Пиковая Дама, приди!

— Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди! — хором повторили мы.

Тишина. Ничего не происходило. Я вглядывался в зеркало, пытаясь понять, где она может появиться.

— А сколько раз нужно повт…

— Я вижу! — закричал Сашка, перебивая меня.

Я прищурился, вглядываясь в зеркало, но в этот момент пламя свечи погасло. Кто-то скинул на меня сверху грязный, пахнущий луком мешок.

Детский смех, крики. Я пытаюсь встать, но спотыкаюсь и падаю назад. Думаю, что собью Юльку, но проваливаюсь — словно сзади никого нет. Слышу, как кто-то бежит вверх по лестнице и как захлопывается люк.

Я барахтаюсь, пытаясь стянуть мешок.

— Вы чего, охренели?! — кричу я. — Какого хрена?! Я вас достану!

Я кричу больше для себя. Мне страшно. Наконец нахожу край мешка и сдёргиваю его с головы.

Тьма. Кромешная тьма. Я не вижу вообще ничего. Даже духовых окон. Я сижу на холодной земле. Протягиваю руки — их не видно. Пытаюсь на ощупь понять, где выход. Земля холодная, влажная, противная.

— Я до вас доберусь… — говорю уже тише.

Пытаюсь встать, но спотыкаюсь о что-то. Протягиваю руку — и касаюсь человеческой кожи. Холодной. Настоящей.

— Юлька?!

Я поворачиваю голову — и вижу в темноте четыре жёлтых глаза. Два — у пола, два — у потолка. Они смотрят на меня. Пристально. Я остолбенел. Глаза начинают светиться ярче. Холодная рука с длинными пальцами хватает мою — крепко, до боли. Сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди. Я забыл, как дышать.

Свет от глаз усиливается. В этом тусклом свечеподобном свете проступает фигура. Жуткая фигура голой старой женщины с редкими седыми волосами, обвисшей грудью, дряблой кожей. Её рука держит мою. Там, где у неё должен быть живот, проходит длинный кровавый горизонтальный шов. Снизу у неё такое же старушечье тело, только перевёрнутое. Стоит на руках. И ещё одна голова — снизу — наклонена вперёд и тоже смотрит на меня.

Она наклоняется ближе. Её рот широко открывается — слишком широко, неестественно. Оттуда доносится звук, будто голос царапает стены — треск, скрежет. В самой пасти — тьма.

Я не могу пошевелиться. Слёзы застилают глаза. Я зажмуриваюсь, надеясь, что всё это сон.

Я не знаю, сколько так простоял. Но в какой-то момент понял — тишина. Никто не держит мою руку.

Дрожащий, всхлипывая, я приоткрыл глаза. Передо мной — лестница. Люк открыт. Лунный свет едва пробивается сквозь темноту.

Что-то внутри щёлкнуло. Я сорвался с места. Грязь летит из-под сандалий, я карабкаюсь по ступеням, руками, ногами. Вылезаю. Бегу. Не оглядываюсь. Крапива бьёт по лицу — плевать. Я бегу и плачу. Я не вижу своих друзей.

Добежав до дома, я всё рассказал бабушке. Захлёбываясь от страха и слёз.

Она не поверила. Сказала:

— Обманули тебя твои друзья! А ты дурак — поверил.

— Но, бабуль! Я видел!

— Да причудилось тебе! Они тебе мешок на голову надели, да убежали. Мы так же в детстве делали, — махнула она рукой.

Но на следующий день пришёл участковый. Никто из моих друзей не вернулся домой. Я рассказал всё — до мельчайших деталей.

Участковый покрутил пальцем у виска, но пообещал проверить. Бабушка потом сказала, что он спускался в подвал. И ничего там не было: ни зеркала, ни свечи, ни монстра. Что я сказочник. Что меня надо сдавать в поликлинику.

Прошло много лет, больше в деревню я не приезжал. Но я до сих пор не знаю, что тогда случилось с моими друзьями. И до сих пор меня не отпускает мысль: а вдруг в той темноте я спотыкался не о землю… а о их тела, лежащие на полу?

Спасибо, что дочитал!
Если интересно, подписывайся
Если понравилась история, помоги в продвижении, поставь лайк, оставь комментарий, это очень мотивирует продолжать 😊

👉 Другие мои страшные истории на Автор.Тудей https://author.today/work/456641

Поддержи меня рублём 😉 оставь пару рубликов на чай)