Память.
И нестерпимо захотелось мне побывать на своей юридической родине
— в Северном Казахстане.
Туда, еще до войны, были сосланы родители моих родителей.
Покинуть место многолетней ссылки разрешили уже после войны, благодаря фронтовым наградам и ранениям отца. Короче, вывезли меня оттуда в раннем младенчестве.
О родине, затерянной в казахстанских степях, знал только по рассказам.
На удивление, немало местных жителей хорошо помнили моих предков.
Привели меня к саманной хате, выглядывающей из земли всего-то метра на полтора.
Эта хата была построена моим дедом наспех, в голой степи, к зиме тридцать седьмого.
Там жили незнакомые пожилые люди, которые любезно предложили мне пожить,
или хоть переночевать в хате, в которой я родился и жил, правда, меньше месяца.
Спросил я про кузницу, которую, по рассказам родителей, построил мой дед — отец отца.
Дед тогда сам в ней работал. Оказалось, что сохранилась и кузница.
И не только сохранилась, но и продолжала действовать.
Кузнеца на месте не было, но пока мы, с добровольными экскурсоводами, разговаривали разговоры, послали кого-то за кузнецом. Каково было мое изумление, когда передо мной предстала темно-русая статная красавица, заметно старше меня. Вот так кузнец!
Кузнец Елена, улыбаясь, предложила мне покачать меха, размять городские косточки.
Уголь быстро разгорался в дедовском горне, а Лена, тем временем, уже разогревала
какую-то железяку.
Постоянно подогревая ее, быстро добилась нужной толщины, ширины. Согнула.
Попросила подержать длинными клещами заготовку на наковальне, и несколькими уверенными ударами, сделала разными пробойниками около десятка отверстий.
Еще несколько минут, и Лена вытащила из шипящей воды новенькую подкову.
Протянула мне: — Передайте от меня подарок своему отцу.