Одна страничка дневника
Москва, 1992.
Из детства мне больше всего запомнился снос здания, который мне однажды пришлось наблюдать. Это был большой, потрепанный и обветшалый жилой дом серый от времени и осеннего октябрьского неба. Помню как раздался громкий хлопок и здание, служившее десятки лет домом для многочисленных семей стало складываться как карточный домик.
Вполне возможно что многим из тех кто наблюдал в тот момент это зрелище напомнило падение самого уклада жизни СССР под натиском зарождающегося капитализма.
Я помню, словно это было вчера, с какой злобой и ненавистью мой дед плюясь в экран телевизора мог часами цедить ругательства в лица реформаторов провозглашающих новые нормы и ценности, которые ещё только несколько лет назад считались уголовным преступлением.
Конечно, он видел всё по своему.
"Ублюдки!" - начинал он снова и снова, когда на экране телевизора появлялось лицо Ельцина, Гайдара, или даже Листьева, который своей привычной язвительной иронией также заслужил ненависть деда. "Вы можете пиздить про Советский Союз что хотите! А мы жили при Сталине! Ох, повезло вам, сучьи морды что не дожил он, не увидел во что превратили страну!" . Дед был убежденным Сталинистом, почти сорок лет он проработал на одном предприятии, которое с реформой экономики вдруг оказалось никому не нужным, и доживало свои последние деньки ветшая и дожидаясь героя нового времени который вдохнет в него новую жизнь.
- Дед, так ведь всё же лучше так чем террор. Тебе не страшно было когда за тобой могли просто приехать и кинуть в тюрьму за любой косяк?
Мне было позволительно так говорить с дедом, потому что мы с ним были полными противоположностями, и порой мне казалось что ему даже доставляло удовольствие спорить со мной и макать меня головой в мои же собственные ссаки, по его собственному выражению. Хотя я то знал что никуда он меня не макает, а его доводы не выдерживают никакой критики. Дед был ископаемым, как ни грустно это было признавать.
- Меня могли кинуть в тюрьму за любой косяк? Дурак ты, Миша. - отвечал он мне. Сажали людей, кто же спорит. Расстреливали. Только расстреливали ту мразоту которая тебе сейчас из ящика мозги намывает. Та которая сейчас всё к себе прибирает, что миллионы людей своими руками строили. Какого хера эта мразь распоряжается народным добром? Кто его назначил завхозом нашей страны?
Отчасти и я был бы готов разделить точку зрения деда, если бы сам не начал принимать участия в капиталистической эйфории охватившей всю страну, начав "свой бизнес" на местном рынке вместе со своим школьным другом Сашей после выхода закона о свободной торговле, подписанный так ненавидимым дедом, президентом Ельциным.
Из детства мне больше всего запомнился снос здания, который мне однажды пришлось наблюдать. Это был большой, потрепанный и обветшалый жилой дом серый от времени и осеннего октябрьского неба. Помню как раздался громкий хлопок и здание, служившее десятки лет домом для многочисленных семей стало складываться как карточный домик.
Вполне возможно что многим из тех кто наблюдал в тот момент это зрелище напомнило падение самого уклада жизни СССР под натиском зарождающегося капитализма.
Я помню, словно это было вчера, с какой злобой и ненавистью мой дед плюясь в экран телевизора мог часами цедить ругательства в лица реформаторов провозглашающих новые нормы и ценности, которые ещё только несколько лет назад считались уголовным преступлением.
Конечно, он видел всё по своему.
"Ублюдки!" - начинал он снова и снова, когда на экране телевизора появлялось лицо Ельцина, Гайдара, или даже Листьева, который своей привычной язвительной иронией также заслужил ненависть деда. "Вы можете пиздить про Советский Союз что хотите! А мы жили при Сталине! Ох, повезло вам, сучьи морды что не дожил он, не увидел во что превратили страну!" . Дед был убежденным Сталинистом, почти сорок лет он проработал на одном предприятии, которое с реформой экономики вдруг оказалось никому не нужным, и доживало свои последние деньки ветшая и дожидаясь героя нового времени который вдохнет в него новую жизнь.
- Дед, так ведь всё же лучше так чем террор. Тебе не страшно было когда за тобой могли просто приехать и кинуть в тюрьму за любой косяк?
Мне было позволительно так говорить с дедом, потому что мы с ним были полными противоположностями, и порой мне казалось что ему даже доставляло удовольствие спорить со мной и макать меня головой в мои же собственные ссаки, по его собственному выражению. Хотя я то знал что никуда он меня не макает, а его доводы не выдерживают никакой критики. Дед был ископаемым, как ни грустно это было признавать.
- Меня могли кинуть в тюрьму за любой косяк? Дурак ты, Миша. - отвечал он мне. Сажали людей, кто же спорит. Расстреливали. Только расстреливали ту мразоту которая тебе сейчас из ящика мозги намывает. Та которая сейчас всё к себе прибирает, что миллионы людей своими руками строили. Какого хера эта мразь распоряжается народным добром? Кто его назначил завхозом нашей страны?
Отчасти и я был бы готов разделить точку зрения деда, если бы сам не начал принимать участия в капиталистической эйфории охватившей всю страну, начав "свой бизнес" на местном рынке вместе со своим школьным другом Сашей после выхода закона о свободной торговле, подписанный так ненавидимым дедом, президентом Ельциным.