Одиссея. Начало⁠⁠

Одиссея. Начало
Все зло от баб. Что в нашем веке, что до нашей эры. Поверьте мне. Вот вам конкретный пример.
Жил себе спокойно царь Менелай. Завоевал почти всю Грецию, потому и жил спокойно. А у него была баба. Красивая!!! Еленой звали. Гордился Менелай своей бабой.
Но началась эта катавасия задолго до Менелая. Сидели как-то три натуральные богини: Гера, Афина и Афродита. Заскучали и решили на троих сообразить. Винишко, шашлычок, все дела. А богиню раздора, Эриду, позвать забыли. Или не захотели. Начнёт опять всем кости перемывать.
А Эрида как узнала про девичник, сразу злобствовать принялась. Позвонила в магазин тортов, заказала тортик с надписью «самой офигенной» и курьером назначила Париса, красавчика.
Посмотрела на торт Афина и говорит, мол, это ж для меня! Афродита хихикнула, сисю из-под туники выставила и у Париса спрашивает жеманно:
— Молодой человек, а какое имя на коробочке?
Парис как сисю увидел, так и завис, как утопленный телефон. Поняли богини, что толку от парня нет никакого и стали спорить, кому тортик.
Афина говорит:
— Я вас щас обеих порешу! Я самая офигенная!
Афродита:
— Ой, всё! Давайте сюда тортик, молодой человек! Всё же понятно!
Гера по столу ладошкой хлопнула и говорит:
— Так! Тебе, Афиночка, всю спину сова загадила. Помойся сначала, потом уже за стол садись с приличными богинями. А ты, Афродита, вообще молчи! Я как подумаю, как ты на свет народилась, так меня так блевать и кидать! И вообще, вы забыли, кто мой муж?
Афродита ничего не сказала, только тунику забрала повыше.
— Ой, девочки, не ссорьтесь! — говорит. — Давайте у мальчика спросим!
Гера кивнула:
— Верно. Решай, мальчик. Только не ошибись. Я тебя назначу генсеком Греции. Если решишь правильно.
Афина усмехнулась:
— Разве это нужно такому сильному парню? Я подарю тебе всамделишную саблю, барабан и щенка шарпея!
Парис как ножки Афродиты узрел, так последние мозги потерял. И молча отдал тортик Афродите. Та от радости взвизгнула и парня поцеловала. Прямо в губы.
— Будет тебе, мальчик, самая красивая женщина в Греции. Почти как я!
Гера зубами скрипнула, тортик забрала и по Афродите размазала. Афина так смеялась, что аж вином подавилась. Афродита обиделась и своей красивой ножкой по сове заехала. Афина ей по мордасам сразу бить принялась. В общем, слово за слово, мордой по столу...
В итоге: у Геры фингал под глазом, Афина свою сову к ближайшему Айболиту понесла, а у Афродиты половины прически не хватает.
Парис посмотрел на эту веселуху и, не будь дурак, сел на мопед.
— Да ну на хрен! Я лучше коз пасти пойду!
Но пасти коз Парису папа не разрешил. Он, на минуточку, царём Трои был. Приам его фамилия. А потому отправил Приам своего сына Гектора к Агамемнону, царю всея Греции, с визитом. А Парис за братом и увязался. За каким бесом, совершенно не понятно. Гектор дружиться с Менелаем поехал, это ясно.
А у Менелая жена была, Ленка. Красивая!!! Как рыбка гуппи. И такая же умная. И вот, пока Гектор с Менелаем обсуждали умное, Ленка заскучала и пришла к Парису.
— Ах, ах, какой у вас пресс с кубиками, а можно пощупать, все дела...
Парис, конечно, тут же включил павлина.
— С кубиками, конечно, пощупайте. А ниже кубики ещё красивше! И не только кубики. Вы, говорит, щупайте, щупайте.
Ленка тут же и нащупала. Часа три она его щупала. А потом и говорит:
— Ох... давно меня никто так... не щупал. Забирай меня скорей и вещи за сто морей!
Увёз он Ленку на свой корабль и там в трюм с ней забрался. А Гектор с Менелаем договорились и уже просто так бухать принялись. А ведь Менелаю уже в самом деле под шестьдесят. Вот он и уснул прямо за столом. А Гектор тоже на корабль свалил и отчаливать велел.
А поутру они проснулись... Гектор похмелился и сел договоры перечитывать, не забыл ли чего. Парис выбрался из трюма вместе с Ленкой и говорит:
— Знакомься, братан, это Леночка. Она теперь моя жена.
Гектор чуть договором не подавился.
— Совсем, что ли, мозги прое... мм, проел? Это же Спарта! Ты знаешь, что они с персами сделали?
Парис голову опустил.
— Ну, а что теперь делать-то, брат? Оно само как-то...
Гектор рукой махнул, рюмку красного хлопнул и говорит:
— Нам до дому ближе, чем до Менелая. А дома всё папе расскажу!
И думает про себя, мол, пусть старый тоже помучается.
А примерно в это время и Менелай глаза продрать изволил. А рядом уже стукачок стоит и премерзко улыбается. Царь как эту улыбку увидел, так сразу в рыло и закатал. А потом и говорит:
— Извини, вырвало... вырвалось. Ты, собственно, чего хотел!
Стукачок рожу утер и говорит мерзким голосом:
— Пока вы, ваше Величество, вино жрать изволили, Парис вашу Ленку с собой увёз.
Царь, уже на автомате, ещё раз стукачу в рыло закатал и только тогда проснулся окончательно. И аж взвыл. Мало того, что голова после вчерашнего словно треугольник с пятью углами, так ещё и новости такие!
Похмелился Менелай, подумал на трезвую голову. Троя же здоровенная! Там народу, как блох на жучке. Воевать неохота. Но ведь позор! И поехал к братану своему, Агамемнону.
— Слышь, говорит, братан, выручай! Видишь, чё творится!
А Агамемнон как раз переизбрался генсеком Греции. И очень воевать любил. Прям как медведь бороться. Хлопнул Менелая по плечу и говорит:
— Седлай галеры, дорогой! Щас на Итаку завернем и поедем.
А на Итаке жил Одиссей. Тоже царь. Там, в Греции, тогда так было. Кто с саблей, тот и царь. Увидел он, что к нему половина Греции приперлась, со страху кукухой и поплыл. На крышу залез и на задницу рога козлиные прилепил. И давай с крыши мемекать дурным голосом.
Но Агамемнон тоже не шиком бритый был.
— Слышь, козёл жопомордый! Тут серьезное дело! Слезай давай!
Вздохнул Одиссей и спрашивает:
— А чё я слезать буду? Мне и тут не дует.
А Менелай ему:
— Ленку мою помнишь, жопа с рогами? Она, кстати, сестра твоей жены. Так она вон чё учудила!
— Так это не я жопа с рогами, а ты! — Одиссей мерзко засмеялся, но с крыши все-таки слез. И штаны одел даже.
— Ладно, хрен с вами, — говорит Одиссей. — Дело тут семейное, поеду с вами. Только пацанов своих я припрягать не хочу. Вместе с вами на смех подымут. Только несколько человек возьму, чтоб не скучно с вами, идиотами было.
И поехали они в Трою. Смотрят, а там... короче, похоже на расписное яйцо Фаберже из бетона — красиво, но стрёмно. Десять лет греки лбами в стены стучались, а всё без толку.