Один день на Ладоге. Часть третья: стоянка Судного дня⁠⁠

Вы когда-нибудь ночевали на разделительной полосе? А на разделительной полосе посреди Невского проспекта?
Если нет - очень рекомендую: выспаться получится вряд ли, но после этого сможете спокойно и с удовольствием спать даже на верхней боковушке у туалета.
Это я Вам ответственно заявляю, как человек, переживший ночёвку на Кясилиинанлуото.

Кясилиинанлуото - это, если что, не ругательство. И даже не попытка вызвать древние силы. Это небольшой - на две палатки ( к тому же, без возможности организовать хоть сколько-то удалённое отхожее место) островок на северо-западе Ладоги.
Что значит сложнопризосимое его имя - я точно не знаю, но предполагаю, что переводится это примерно как "долбаный муравейник на одинокой скале". Сашина версия изрядно суровее - она считает, что это значит "Стойло Судного Дня".

В общем, со вступительной частью мы покончили - переходим к делу.
На К*** мы попали почти случайно - просидев полдня на скалах между бухтой Терву и Кочергой, куда нас загнал налетевший шторм и изрядно выбившись из графика, нам пришлось экстренно искать место для ночёвки, т. к. ночевать на воде в две лодки, три человека и трёх собак - так себе затейка.

Крутились долго - недавний шторм согнал в тихую бухту великое множество разношерстной публики на самых разнообразных плавсредствах: вот "Скидушка", аккуратно сбросив скорость, проходит мимо стайки сапов; вот идёт мимо микрояхта, похожая на перевёрнутый зонт (причём не только формой, но и размером), а вот из-за далёкого мыса выходит что-то вообще непонятное: грубо сколоченное из паллет, стоящее то ли на трёх, то ли на четырёх надувных лодках разом и ощетинившееся маломощными движками чуть не со всех сторон.
Стремительно темнеет. Многочисленные стоянки либо заняты, либо настолько неудобны, что оставляем их на самый крайний случай и продолжаем поиск. Впрочем, "оставлять" выходит очень относительно - не успеешь пройти мимо, а туда уже швартуется, поскрипывая уключинами, очередная "Пелка".

И вот, наконец, уже совсем в сумерках мы натыкаемся на него: небольшой, покрытый березняком островок с отличными подходами, удобнейшей скальной плитой для швартовки и при этом - абсолютно свободный.
Маловат, конечно, чуток, но в условиях отсутствия альтернатив - вообще загляденье, а не стоянка. Поместимся. Всяко не на якоре до утра болтаться.
Швартанулись. Уже затемно кинули палатки: одну на плоском, как стол, валуне, вторую - в центре островке, между вековых елей, перемежающихся хилым березняком.

Ещё полчаса - и все готово к ночевке: палатки застелены пенками и спальниками, на сковороде аппетитно шкворчат овощи с тушёнкой, в кружках, что уж греха таить, не менее аппетитно плещется коньяк. Навпечатлявшиеся за день собаки дрыхнут без задних лап, даже не обращая внимания (о чудо чудное!) на запахи, долетающие со стороны кухни.
-Щелк! - алой пчелой взлетает из костра искра и впивается куда-то в район шеи. Ругнувшись, стряхиваю ее с себя и тут же подпрыгиваю - ровно такие же ощущения долетают со стороны левого ботинка.
С другой стороны очага раздается не менее забористая ругань. Вспыхнувшие фонари подтверждают недобрые мысли - своим шебуршанием мы явно разбудили местных жителей и те, обидевшись (конечно, понаехали, на крышу дома уселисЯ, коньякУ не нОлили!) устраивают нам натуральную вендетту.
Предпринимаем тактическое отступление под защиту тафеты и москитных сеток, где через секунду продолжаем битву не на жизнь, а не смерть - ставя платки, кто-то забыл их закрыть и теперь они буквально кишат красными и агрессивными, словно инки по отношению к конкистадорам, муравьями... К часу ночи территория нашего форта отвоевана - краснокожие, то бишь краснохитиновые, отступают.

В палатке, раскинутой на небольшой полянке, уютно горит фонарь. Но нам там места нет.
Стая впервые в жизни нагулялась до того, что оккупировала палатку и не собирается уступать нам ни пяди. Тюша похрапывает как полк солдат, Туман недовольно ворчит при попытках его подвинуть, Чин строит такую несчастную моську, что нам ничего не остается, кроме как залезть в палатку, кое-как примоститься и, обняв накупавшихся собак, отправиться смотреть общие сны.

Уже в полудрёме, в голову закрадывается мысль, что "Кясилиинанлуото" - это, наверное, что-то сродни Уцилопочтли, Кетцелькоатлю и прочим тёмным богам древних Майя... По крайней мере, лютые пытки бледнолицих здесь явно в почете.

Скрыыыып... Скрып-скрыыыып... Скрып-скрып-скрып... Трррр! Вжух!
Едва подкрывшийся сон снимает, как рукой. Вылетев из палатки, продираюсь сквозь кусты в поисках источника шума.
Водная гладь - мягко говоря, не гладь. Несмотря на темноту августовской ночи и правила (да кто ж из читает-то?), протоки вокруг нашего пристанища буквально заполнены народом, снующим во всех возможных направлениях.
В голове вспыхивает мысль "Сегодня же пятница!".
- Да ё-моё!!! Вот угораздило же - мало того, что стоим на вершине муравейника, так ещё и в аккурат по центру прохода к "Кочерге". Вечер, определенно, перестает быть томным. Тихонько поругиваясь и стряхивая с себя новую партию муравьев, иду обратно в палатку, источающую тончайший аромат мокрых собак, извялявшихся в прекраснейшем сюрстремминге...
Усталость берёт-таки свое - через полторы минуты разбудить нас может, разве что, сваренный кем-нибудь кофе. Но и это не факт.

P.S. Наутро в лучах солнца островок оказался вполне очаровательным. Впрочем, жрать нас продолжали все так же немилосердно.
И не только муравьи - на рассвете из прибрежных зарослей поднялся рой мошкары. Бежали мы оттуда весьма быстро - природа восторжествовала над глупыми чужаками.