О пользе юмора...⁠⁠

Над Минским шоссе ранним утром 19 августа 1991 года стоял такой туман, что свет танковых фар еле-еле пробивал его. Танки Кантемировской дивизии грозно двигались к Москве. Случайный прохожий, майор химических войск в отставке Сергей Сергеевич Нарядный, стал свидетелем необычной картины: в районе никому тогда еще не известной деревни Сколково с колонной произошло странное происшествие. Неожиданно строй танков развалился — некоторые танки резко остановились, другие, чтобы избежать столкновения, стали сворачивать на обочину, выползать на встречную полосу. Из люков стали выпадать танкисты, дергаться в конвульсиях и издавать булькающие звуки. «Vx газы! Химическая атака! Война!», пронеслось ураганом в голове майора, и он, мысленно перекрестившись, на максимальной скорости, которую только позволял развить измученный самогоном и многолетним курением организм, весело размахивая пузом рванул по направлению к дому, попутно вспоминая, куда заныкал противогаз и ОЗК, честно стыренные перед увольнением.

А цепь событий, приведшая к данному инциденту началась более 50 лет назад. Никому не известный паренек по имени Клаус Краузе в 1939 году закончил школу и, благодаря протекции своего дяди, устроился учеником слесаря на завод Bayerische Motoren Werke (BMW) в славном городе Айзенахе, где и трудился до сентября 1940 года, после чего был призван в армию автомехаником в передвижную мастерскую.

Лето 1941 года в России ему понравилось, осень не очень, а в декабре стало совсем плохо. Потому, когда он увидел тщедушного русского солдата, медленно бредущего ему навстречу, с трудом передвигающего ноги в огромных валенках и сгибающегося под тяжестью овчинного полушубка, затуманенный русскими морозами мозг его выдал: если у русских таким ханурикам выдают такие теплые вещи, то наверняка выдадут и мне? Стараясь не делать резких движений, он медленно выполз из сугроба и поднял руки…

Тщедушного ханурика в овчинном полушубке звали санинструктор Чусикова, жратва сдохнуть с голода не позволяла, российские просторы были почти бескрайними, норма выработки на заводе в Челябинске не запредельная, а здоровье отменным. Что и позволило Клаусу дотянуть до 1947 года и привыкнуть к российским зимам. Получив предложение о репатриации в Германию и немного подумав, Клаус отказался: к заводу он уже привык, русский язык выучил, да и громогласная сисястая вдовушка из соседнего цеха уж очень благосклонно к нему относилась.

Трудился он на заводе, вышел на пенсию и тихо скончался в начале 80-х годов. В своей кровати, в окружении друзей, жены, детей (коих у него было пятеро: два сына и три дочки) и некоторого количества внуков. Вот про одного из них и пойдет речь.

Александр Краузе был голубоглаз, белобрыс, невысок ростом, слыл в школе знатным разгильдяем, балагуром и обладал зычным, легко узнаваемым голосом. По окончании школы отец его, поразмыслив и придя к решению, что горбатого военные исправят, путем нехитрых манипуляций (люлей в том числе) запихнул сынулю в Челябинское высшее танковое командное училище имени 50-летия Великого Октября (ЧВТКУ). Отсидев пару раз на губе и сходив во внеочередные наряды числом не менее сотни, Саша дисциплину подтянул, а так как парнем был неглупым, закончил училище с отличием и был распределен в Приарбатский военный округ в славную Кантемировскую дивизию командиром танкового взвода. Через полгода его и его подноготную знали все, включая комдива.

На утреннем совещании, в понедельник, 12 августа 1991 года командир дивизии генерал-майор Владимир Чужиков был мрачен как никогда и взвинчен одновременно: «Улучшить! Углубить! Подтянуть! Все проверить! Доложить мне лично! Виновных расстреляю из своего табельного пистолета!» — кипятился он. В течение недели напряжение возрастало. В среду генерала вызвали в Москву. Что что-то назревает понимали все. В пятницу было объявлено казарменное положение, отменены все увольнительные. Танки были заправлены под завязку, загружены боеприпасы, личный состав получил сухпайки и личное оружие. Война?

Боевая тревога прозвучала в ночь на понедельник, дивизия построилась в походную колонну и выдвинулась в сторону Москвы. Значит не война. А что? Военный переворот? Тогда на улицы выйдут люди, будут беспорядки, значит нужно будет стрелять, стрелять в своих… Будем стрелять в своих или не будем? Эти незаданные вслух вопросы роились в головах личного состава. По мере приближения к Москве напряжение нарастало, нервы звенели как гитарная струна. Будем стрелять в мирных людей или не будем? Будем или не будем? Выполним приказ или нет?

И в этот самый драматичный момент, по общему каналу связи все экипажи услышали голос Саши, «нашего Ганса», как за глаза окрестили его командиры других подразделений. Ни к кому конкретно не обращаясь, как бы разговаривая сам с собой, он произнес: «Эх… Видел бы мой дед, как его внук… в Москву… на танке…».

Жалкий писк генерал-майора Чужикова «Краузе, сука, заткнись!» никто не услышал: строй танков развалился — некоторые танки резко остановились, другие, чтобы избежать столкновения, стали сворачивать на обочину, выползать на встречную полосу. Из люков стали выпадать танкисты, дергаться в конвульсиях и издавать булькающие звуки. Оторжавшись, экипажи решили между собой: стрелять не будем!

-------------------------

Байка не моя, текст мой.