О бакланах и людях
Ночь. Фонарь. Гипнотический зрачок бога из папье-маше, качающийся на смоляной лодке. Вода — черное масло, в котором тонут звезды. И мы, призраки с веслами, скользим по этой вене мира, готовые пустить кровь.
А вот и они. Солдаты неудачи. Пернатые камикадзе с кольцом на глотке. Их растят в этой странной любви, похожей на ласку тюремщика. Их гладят по голове, кормят с руки, шепчут им, какие они славные, какие верные. И они верят. О да, блядь, они верят. Они привязываются, как собака к сапогу хозяина, как жертва к своему палачу. Это стокгольмский синдром, переведенный на птичий язык.
И вот кульминация этого театра абсурда. Хозяин, этот двуногий бог с мозолистыми руками, швыряет своего пернатого раба в бездну. Лети, моя прелесть! Лети, мой инструмент! На ноге — веревка, поводок контроля. На шее — кольцо, обруч лояльности. Не просто кольцо — это ебаный KPI, это ипотека, это диплом о высшем образовании, это социальный контракт, выкованный в аду эффективности.
Ныр-р-рок! Птица рвется в глубину, ведомая инстинктом, которому миллионы лет. Глаза — два перископа, клюв — заточенная сталь. Там, внизу, в фосфоресцирующем хороводе, пляшет рыба, завороженная светом фальшивого солнца. Хватка! Чистая, животная радость победы. Вот он, ужин! Вот оно, счастье! Мелкая сошка проскакивает внутрь — премия, бонус, разрешенное удовольствие, доза, чтобы ты не сдох и продолжал работать. Система добра, она позволяет тебе немного пожрать.
Но вот она... Большая Рыба. Мечта. Смысл. Свобода. Та, что изменит всё. Баклан хватает ее, заглатывает... и давится. Она встает поперек горла, распирая его изнутри. Восторг и агония в одном флаконе. Вот он, предел, сука! Вот он, стеклянный потолок! Кольцо не пускает. Кольцо говорит: «Это не для тебя. Ты — лишь курьер. Твоя задача — доставить, а не сожрать».
И тут сверху дергает Поводок. Хозяин, этот менеджер среднего звена, этот верховный жрец корпорации, видит: сработало! План выполнен! Он тащит баклана наверх, птица бьется, хрипит, задыхается от собственного успеха. А потом рука — грубая, безразличная — лезет прямо в глотку, в самое нутро, и выдирает эту рыбу, эту мечту, это несостоявшееся будущее. Выворачивает наизнанку. Забирает твое.
И смотрит на тебя баклан. В его глазах не злость. В его глазах — древнее, как мир, недоумение. А потом он видит в руках хозяина мелкую рыбешку — подачку, зарплату, утешительный приз. И он ее склюет. И через минуту снова будет готов нырнуть в эту черную воду за чужой мечтой.
А теперь убери лодку, убери баклана, убери Японию. Поставь сюда офис с гудящими лампами. Вот он ты, с кредитом на шее и KPI на горле. Ты ныряешь в проекты, ты рвешь жилы, ты ловишь свою Большую Рыбу — гениальная идея, прорыв, шанс всей жизни. Ты уже чувствуешь ее вкус... но кольцо твоего трудового договора, твоего социального статуса, твоего страха — не пускает. И вот приходит ОН. Босс. Система. Государство. И своей волосатой рукой вынимает из твоей глотки твой триумф, оставляя тебе премию в конверте и похлопывание по плечу. «Хороший мальчик. Хороший баклан. Продолжай в том же духе».
Мы все — бакланы на поводке у безумных рыбаков, плывущих в никуда на лодке с фальшивым солнцем. Нас кормят ровно столько, чтобы мы не сдохли. Нам позволяют глотать мелочь, чтобы мы верили в свою удачу. Но каждая наша Большая Рыба будет изъята и съедена теми, кто держит поводок.
Это не рыбалка, приятель. Это вечная литургия в храме тотального наебалова. И самый жуткий, самый охуенный магический реализм в том, что иногда, в короткие моменты удушья, когда мечта застряла в глотке, мы почти счастливы. Почти.
PS: Укаи - традиционная рыбалка с бакланами в Японии и Китае.