96

Мост. День первый… Ч.2

Начало : Мост. День первый… Ч.1

Мост. День первый… Ч.2 Чечня, Рассказ, Военные мемуары, Мат, Длиннопост

Обходим пригород. Скрежет гусениц действует на меня как колыбель. Гремит железом наша громадина. Клонит в сон, но спать нельзя.


После каждого поворота по идее должен быть доклад, но на нашей чистоте тишина. ТПУ молчит, Р-123 молчит, и я тоже. Тишина меня и расслабляет. Между моей БМП и машиной Скрепнёва пытается нагло втиснуться ЗУ на базе Урала. Тот самый недружелюбный майор.


Видимо устал выхлопом дышать. На моей броне шесть пехотинцев. Едут, курят, матерятся, жестикулируют водителю, непристойными жестами.


За мной ещё БМП и снова танк и БТРы. В хвосте маячат десантники на БМД.


Вторая мотострелковая рота, в резерве. В город с нами не пошли. У них задача блокировать трассу Аргун - Грозный. Везёт пацанам.


Самый умный у меня, это командир отделения Востриков Павел - ноги, к выхлопу тянет. Смотрит умоляюще в своих резинках на ногах, вместо кирзовых сапог. Экипаж танкистов впереди не торопится и держит дистанцию.


Фыркает выхлопом. Так мы проезжаем дачи. Боковым зрением успеваю заметить старушку, которая щепоткой крестит нас всех. Парни машут женщине в ответ. А говорили, что русские ушли несколько лет назад.


Я оборачиваюсь, чтобы запечатлеть в памяти стволы пушек, прутья антенн наших станций и совсем ещё детские лица солдат. Воздух пахнет весной. Судя по красивым ухоженным домикам, народу республики жаловаться не на что.


Почти в каждом дворе и свой сад, и гараж и пристройки на вроде наших летних кухонь. Мне кажется, за нами следят, о нас говорят, и нас ждут. В домах резко задёргиваются шторы. Хлопают двери металлических ворот.


Чьи-то силуэты исчезают за доли секунд. Пугает пустынными улицами частный сектор. Всё, что произойдёт с нами, останется на совести этого города.


По мере сближения с кирпичными и блочными постройками, радиоэфир ожил, и затрещал позывными и докладами, сквозь шум помех:

- Ромашка, Ромашка я Слон-1, как слышишь приём?

- Ромашка на связи, Слону, ты кто?

- Впереди тебя, глаза разуй, - сообщил мне Скрепнёв.


Я улыбнулся и подтянул голову радиста Вострикова, к себе:

- Р-159, на тебе, понял? АКБ, я лично проверил. Не потеряй её.


- Есть, - серьёзно ответил мне сержант, примостившись рядом, с опорой пусковой установки ПТУР.


- Каскад -1 доложите обстановку Вьюге. Что там у вас?

- Каскад-1, докладываю Вьюге, принял влево, сбавил обороты, температура растёт.


- 017й, заглох на скорости.

- Вьюга 017му, реши проблему самостоятельно кувалдой! Каскад -1, фляга воды, на что тебе? Как понял?


- Понял тебя Вьюга... догоняем!


- Командирам машин: увеличить дистанцию для маневрирования!


Слон-1, я Слон-3 не жмись, к обочине. К перекрёсткам особое внимание!


- Ромашка, я Слон-1! Приём!

- На приёме Ромашка!

- И дорогая, не узнает, какой танкиста был конец...

- Отставить! - я узнаю строгий голос Иванчука.


Старший колонны устроился на башне КШМ. Руководит нашим парадом в окружении разведчиков, но его многие не слышат, потому молчат, и не отвечают:

- Гром, я Вьюга приём... Гром, ответь Вьюге, что у вас в хвосте творится? Подтянитесь! Не задерживайте!


В сотый раз спрашиваю себя: откуда эта идиотская мода воевать, с привязкой, к числу календаря, или к циферблату генеральских Rolex?


Чтобы стать Богом, нужно закончить академию, и только тогда ты научишься превращать живых людей, в карандаши. Вот так война пришлась на пик деградации нашей доблестной и великой.


Многое вижу теперь и по своим ребятам. Готовы уже, но непонятно, к чему. Бронежилеты не на всех бойцах, да и я свой бросил в десанте машины. В нём защитник Родины, словно жаба неуклюжая.


У каждого по пять-шесть магазинов, противопехотные гранаты, по паре штук, и ИПП. Объяснил всё, что успел пацанам: работать в паре, один стреляет, другой заряжает отстрелявшись. Стрелкам - бить короткими, пулемётчику, - длинными. Укрытием может служить всё что угодно, любой подъезд, а в нём любая квартира, но только не наша техника, с полным БК.


Технику сожгут. Вспоминаю афганца дядю Колю, и рассказ про серпантин и про орден Красной Звезды. Все его дельные советы могут пригодиться. Теперь и у нас серпантин, только свой.


- С Наступающим 1995 годом, товарищ лейтенант! - передаёт мне поздравление механик-водитель по внутренней связи.


- К чёрту, Милютин, к чёрту, - отвечаю я.


У моего наводчика явно чешутся руки. Капанадзе прилип, к чебурашке высматривает что-то, а мне захотелось достать бинокль. С детства, к нему любовь. Мы выезжаем на автомобильный мост над железнодорожными путями, которого нет на карте.


Впереди военный городок, позади дачные участки и мы начинаем втягиваться в город. Женщины смотрят в окна на нас. Вижу, как люди уходят с улицы. И этих людей - единицы. Уходят очень быстрым шагом. Это настораживает. Я всё время вращаю головой по сторонам.


Вижу, как пехотинец на танке ест тушёнку, ничуть не смущаясь. Мост прошли без проблем и делимся на две группы. По обочине идёт вереница мирных жителей. Идут, с баулами не обращая на нас никакого внимания.


- Всем боевая готовность! - голос в эфире чёткий и строгий. Я мысленно улыбаюсь нашей "готовности", но от эпического лязганья бронетехники уверенность в успех операции возрастает.


Девочка лет двенадцати на балконе третьего этажа девяти этажного жилого дома машет нам рукой. Мне хорошо видно улыбку на её лице. Если читать по губам, то она кричит слово: "наши"! В этот момент у неё за спиной появляется мужчина и одним рывком втаскивает её обратно в квартиру.


И слева, и справа, от нас раздаётся шипение и свист в сопровождении множественных хлопков. Это залпы. С семи-восьми разных направлений по машинам бьют гранатами РПГ. Все здания разом ожили.


Из окон, чердаков, крыш, подъездов и подвалов тянулись шлейфы гранат, к нашим колесницам. Басом рокочут крупнокалиберные пулеметы, перечерчивая трассирующими, всё пространство.


Моя БМП мгновенно получает один удар сверху в двигатель, сквозь ребристый, и в правый борт. Машина спотыкается. Нас просто вышвыривает с брони в разные стороны, а ее разворачивает поперёк дороги. Механик водитель позади идущей, не справляется с управлением, и на скорости врезается в автобусную остановку.


Скрепнёв проскакивает перекрёсток, но скорость скидывает и начинает искать цель. Находит и бьёт. Колонна идёт и пытается отражать нападение, хаотично паля по этажам со всех видов вооружения.


По лужам горючего на асфальте ползут контуженные и раненые бойцы. Они будто сильно пьяны. Полная дезориентация. Я лежу, облокотившись спиной к стене пятиэтажки под балконом, откуда сверху стучат пулемёты и бьют гранатами.


Из подъезда напротив выскакивает чеченец и прицельно добивает моих ползающих солдат, из автомата. Я кричу, но ни кто не реагируют на мой голос.


Пытаюсь встать, опираясь на локти и начинаю чувствовать своё тело. Шок уступает место адской боли. Колено разбито, бушлат прожжен мелкой сыпью, на левой ноге нет сапога, вместо него я вижу лишь дырявый вязаный носок.


Поднимаю руку пощупать лицо и голову, трогаю затылок под шлемофоном. Сухо.


Повсюду крики и стрельба. Языки пламени вырываются с места моего механика, башня дымит, но огня не видно. По обочине непонятно куда ползёт раненый танкист, запутался в проводах рухнувших столбов электропередач и всё равно ползёт. Никто не останавливается, чтобы помочь парню.


Все целые машины, набрав скорость, рвут вперёд. Он выпал на ходу от удара взрывной волной. Наша броня искрится от рикошетов, с неё периодически падают раненые и убитые мотострелки. Востриков бежит ко мне, помогает подняться и кричит:


- Товарищ лейтенант, в укрытие, в подъезд!

- Рацию блядь бегом, и оружие моё!

- Так, горит машина-то, - почти ревёт солдат.

- Бегом блядь выполняй приказ!


Почти весь наш авангард подбит. Столбы чёрного дыма уходят в пасмурное небо там, где расположен мост. Значит, десант попал в засаду и был отсечён противником, а мы зажаты на улицах незнакомого города, и никуда нам не деться. БМД давно бы вышли на нас, но там только чёрный дым и канонада. Как это произошло мне непонятно.


Вся улица дымит, свистит, лопается и грохочет. Наш танк пытается спихнуть в сторону горящий Урал, затем вдруг разворачивает башню с пушкой прямо на меня. Я буквально вползаю задом в подъезд, по ступеням раскрыв рот и приготовившись умереть. Выстрел, и балкон с которого работал пулемёт, выносит вместе с углом стены. Моё лицо посекло бетонной крошкой.


Справа от дома на перекрёстке появился УАЗ. Человек в белом маскхалате бьёт по машине Скрепнёва с РПГ. Граната попадает в передний лист брони, когда механик уже включил заднюю передачу и начал движение.


Кумулятивная струя прошла вскользь. Повезло. Ответным огнём НСВТ, УАЗ был уничтожен. Поворачиваю голову в сторону нашей БМП, и вижу как бедолага Востриков, чёрный от копоти, тащит станцию мне в подъезд. Спиною, к каткам машины сидит парень с оторванной ногой выше колена.


Сидит неподвижно, упёрся подбородком в грудь.


Я спрашиваю кивком, Вострикова:


- Кто?

- Капанадзе, - отвечает младший сержант, - и Милютин сгорел.


Группа пехоты бежит к нам под балконами. Их обстреливают с соседней пятиэтажки. Мы, с сержантом лупим длинными по окнам из укрытия, пытаясь прикрыть ребят. Человек семь, кому хватило ума покинуть броню.


Прикрывать своим телом технику от гранат, это просто безумие. В такой ситуации нужно выполнить только одну задачу - сохранить жизнь личному составу. В пролёте между первым и вторым этажом столпотворение.


Пытаемся отдышаться. Женский голос кричит сверху над нами:


- Быстрее ребята сюда, сюда!

- Проверьте, - говорю я двум бойцам, и поворачиваюсь к Вострикову, - Паша, связь быстрее мне.

- Чисто командир! - кричат мне бойцы с третьего этажа.


Мы входим внутрь квартиры. От прихожей тянется жирный кровавый след в кухню. Перед нами стоит чеченка. Её трясёт, от шока. Говорит, то на чеченском, то на русском. Очень напугана. Впрочем, так же, как и мы.


- Помогите своему, - говорит она, - я хотела в подвале укрыться, выбежала в подъезд, а он прямо на порог приполз. Не бросать ведь.


- Спасибо, - ответил я сухо и прошёл в кухню. На полу передо мной лежит парень в песочном бушлате, лет девятнадцать. Ранение серьёзное, руку за пазухой прячет, ватники пропитаны кровью, лицо бледное, пить просит.


- Наши, - шепчет мне он и улыбается с горечью, - отходите, к мосту. Там десантники приняли бой. По рации слышал. Много машин подбиты. На мостике затор. Нас пропустили, десант отрезали. У них приказ на исходную.


- А как же мы, пехота?


- С нами связи нет... наши ушли по проспекту Кирова, к центру.


- Рацию мне сюда бегом! - крикнул я сержанту, - всем на пол. Чего встали. Один, к дверям. К окнам не подходить.


В эфире творится хаос. Переговоры между штурмовыми группами идут открытым текстом. Второй отряд сбился с маршрута, свернул не туда, и снова чуть не вышел из города. Идёт бой с танками противника Т - 72. БТРы и БМП под огнём зенитных установок и мобильных групп чеченцев.


Пехоту атакуют с двух сторон, раненых добивают снайперы. Нападают из любых укрытий и исчезают. Активно используется система подземных коммуникаций для выхода в тыл нашим подразделениям.


Я озвучиваю услышанное ребятам, собравшимся вокруг, и только сейчас замечаю, что наш раненый умер. Кровавая пена медленно пузырится на сжатых губах. В моей голове пульсирует агония радиоэфира:


- Каскад - 1, Каскад - 1, я Вьюга, ответьте Вьюге! Ответьте Вьюге, вашу мать...

- Мы Каскад-1, нужна помощь, нужна помощь, нам нужна... человек осталось в нашем взводе.


- Я Вьюга, доложи, как положено блядь, старшего бегом ко мне... где командир роты? Ротного мне дай сопляк...

- Старший стреляет, ведёт бой... стреляет из КПВТ!

- Он боем должен руководить... он должен, почему он за КПВТ?

- Мы не умеем... - прозвучал голос, и связь оборвалась.


- Я Слон-3, уничтожил танк, сам подбит тремя гранатами в МТО, нахожусь под огневым воздействием противника. Возможности отхода не имею. Теперь справа... бьют. Течь внутренних топливных баков. Прощайте мужики...


- Ты горишь Юра, горишь! Борт 017, ты горишь...


- Слон-2, я Каскад-2, справа двор видишь под аркой? Отработай осколочно-фугасным! Там расчёт артиллерийский. Они прямой наводкой бьют.


- Слон-2, на приёме, бесполезно Серёжа, не успеет взвестись, взвестись не успеет снаряд, иду на таран, я иду на таран...


- Я Слон-2, в нас попали, попали в наружный топливный бак, горим...


Я облокотился к батарее отопления, вижу, как чеченка проползает на коленях между нами, к двухсотому и закрывает ему глаза. Ревёт тихонько, и вытирает погибшему губы белоснежным платком. Красивая, чернявая девушка, лет двадцати пяти. Теперь я принялся ощупывать себя с ног, до головы. Множество маленьких осколков, в боку от бедра. Жжёт, но терпимо.


Остальные бойцы целы. Смотрят на покойного и тоже хлюпают носами, еле сдерживая себя. Бой переместился вглубь города, но стрельба за окном продолжается. Рвётся боекомплект наших машин, и добивают раненых.


Я тихонько подхожу, к разбитому окну, прижимаюсь к стене и вижу небольшие группы боевиков. Ходят и собирают оружие. На груди громкие портативные радиостанции. Гулко и часто стучит обувь по ступеням сверху вниз.


Из нашего подъезда выходят ещё целое отделение дудаевцев. На плечах гранатомёты и подсумки с выстрелами. Многие обмотаны пулемётными лентами, как наши матросы, из старых советских фильмов о войне.


Их маскхалаты сотканы из обычных простыней и наволочек.


- Ищите их! Бэрите в плэн! Нам нужен такой валута! - шипит станция на груди бородача, с зелёной лентой поверх чёрной вязаной шапочки.


- Да, Лёня ты прав. Пиздец нашему параду, - вспомнил я вслух, слова танкиста Скрепнёва, уставившись куда-то, в потолок. - Ну-ка вышли все с кухни! Строиться в прихожей!


Бойцы гуськом перемещаются в указанное место, перешёптываются и оборачиваются, в недоумении.


- Помоги хозяйка, - указываю я пальцем на свою босую ногу.


Мы вместе стаскиваем с убитого сапог, и она аккуратно помогает мне примерить его. Сапог меньше размером, раза в два. Я беру кухонный нож и срезаю кусок кирзы с носка. Теперь можно воевать. Открываю военный билет парня, испачканный кровью.


Читаю: Кузьмин Андрей, 2 батальон, 6 рота."Спасибо тебе большое Андрюша", - говорю я мысленно.


Ешьте, - звучит женский голос. Я оборачиваюсь и вижу, как чеченка достаёт продукты и раскладывает на столе. Бойцы тут, как тут, как испуганные коты выглядывают из прихожей. Так бы на противника чутьё работало.


- Ешьте, ешьте, - всё, что я смог из себя выдавить, - уважьте барышню, она сегодня нам жизнь спасла. Как зовут хозяйка?


- Джамиля, - спокойно ответила она.


- Спасибо тебе. Огромное, человеческое спасибо. Ты очень смелая девушка. Уходи из города.


- За мной и братом должны приехать, к вечеру. Муж. Он вывез родителей.


- Если не приедет, выбирайся сама, но днём. До Ханкалы. Там безопасно. Прямо через наши боевые порядки иди и не бойся. Добра и мира. Уходим...


- Почему если? - испуганно всплеснула руками девушка и заплакала, - почему если?


- Приедет, приедет, - сказал я выходя за дверь последним.


Прижавшись к стене, друг за другом бегом к подвалу. Прислушиваемся, там детский плачь грудничка, значит чисто. Мирные так не рискуют. Собой может быть, но не детьми. Погружаемся в темноту, я нащупываю над головой трубу отопления, и мы пробираемся, к первому подъезду.


Идём на детский плачь. Кто-то из моих ребят бьётся каской об стену и в метре от меня раздаётся голос:


- Джамиля? Кто здесь?


- Свои отвечаю я, - мы зажигаем спички, ощетинившись стволами.


Господи, да вокруг человек двадцать, не меньше. Матрасы, стулья, лежанки, сколоченные из досок, прямо на земле. Дети, женщины и старики. Видимо готовились. Те, кто не ушёл, или не захотел покинуть свой дом.


- Не стреляйте, - в один голос принялись умолять нас гражданские, - у нас тут дети. Дудаевцев нет.


- Пока мы здесь, из подвала никто не выйдет, - делаю я угрожающий голос.


Ко мне протискивается мужчина неопределённого возраста, почти старик и представляется старшим. Объясняет нам, где подвальные окна без решёток мол, он сам лично их демонтировал на всякий случай. Уйти незамеченными шанс есть, но не велик. Парень чеченец, явно подвыпивший подходит ко мне и, дыша перегаром спрашивает:


- Что вы надэлали а?


- Мы? Мы наделали? Да ты совсем охуел? Иди на улицу, выйди джигит. Хули с бабами тут сидишь? - подскочил, к нему Востриков, и передернул затвор.


- Отставить, - схватил я за шиворот радиста.


Тут в глаза неожиданно ударил дневной свет. Я сморщился от резкой боли в затылке. Оказывается, окна забиты тряпьем от сквозняка. Слышу, как где-то неподалёку скрежет гусениц.


- Пожалейте нас, уходите, - снова запричитали женщины, - у вас оружие, вас ищут, уходите к своим.


- Знать бы, где ещё свои, - буркнул кто-то из моих бойцов.


- Рот закройте и за мной вперёд.


- Товарищ лейтенант может, тут останемся? Пусть стемнеет, - возразили хором бойцы.


- Тут, много наших ребят осталось, - сказал я убедительно, - навсегда. Вы тоже хотите? К своим прорывается нужно. Всё, точка.

Автор : Олег Палежин

Найдены дубликаты

+3

Спасибо, Олег! Пиши еще!

+1
Эх.. как на душе хреново то... пиши