garik23

Все, что я рассказываю в этих мемуарах, имело неосторожность произойти в действительности. Здесь нет художественного вымысла и придуманных трагедий. Возможно, ради базовой драматургии я и добавил пару литературных красивостей, но в целом это скорее суровый документальный отчет, чем изящная проза.

Итак, зима 1993 года. Зарплату в Погранвойсках задерживают с особым цинизмом, деньги обесценились быстрее, чем мы успевали их посчитать. Офицеры, прапорщики и примкнувшие к ним сверхсрочники спешно разъезжаются по своим суверенным бывшим республикам- государствам некогда великой Державы.

Вариантов продолжить это сомнительное удовольствие под названием «служба» было ровно два. Первый, гарантирующий стремительный карьерный взлет - это воюющая граница в Таджикистане. Ее по-прежнему самоотверженно охраняли наши пограничники. Звезды на погоны там падали с интенсивностью небесного летнего звездопада. Уехать на пару лет старлеем, а вернуться майором было делом обыденным. Жаль только, что к тому моменту эти звания ценились примерно так же, как и рубли. Буквально в 94-95 годах в Московском погранучилище, знаменитой «Бабушке», уже вовсю читали лекции моему родному брату курсанту первокурснику мои бывшие сослуживцы в звании майоров, с которыми мы еще вчера зелеными лейтенантами пришли на Курилы.

Второй вариант - продолжать служить бесплатно, перейдя на подножный корм и романтику. Ладно, и это было бы не смертельно, если бы не паскудное зрелище, творящееся в верхах. Желания присягать новой, но уже гниющей сверху Родине не было от слова совсем. Моя настоящая Присяга благополучно канула в бозе вслед за Страной, которой она была дана.

Статьи «по собственному желанию» в суровом армейском лексиконе тогда не существовало. Так что уходить пришлось по единственно доступному сценарию - «по здоровью». Которое, к тому моменту, надо признать, вся эта блядская система тоже успела подорвать.

Итак, стоило мне с беременной женой вернуться на малую родину с Курил, как ребром встал вопрос о трудоустройстве. На удивление, первыми на горизонте нарисовались сотрудники МВД. Вычислив меня через военкомат, они позвонили родителям и вежливо пригласили на собеседование в УВД. В те смутные времена как раз шёл активный набор отставных офицеров из элитных частей для недавносозданного ОРБ (оперативно-разыскного бюро), прямого предтечи будущих Управлений по борьбе с организованной преступностью.

Вообще, для тех лет это была нормальная практика, когда вчерашние спортсмены или офицеры в одночасье становились бойцами, а то и командирами разнообразных спецназов (например, тюремного спецназа ФСИН). На собеседовании я задал всего два приземленных вопроса, про квартиру и зарплату. Ответы меня не вдохновили, на том и разошлись.

На помощь пришли бывшие сослуживцы и сокурсники, которые подтянули меня в одну весьма хитрую структуру при банке. Правовой статус у этой конторы был, мягко говоря, не пойми какой, зато возглавлял её бывший местный генерал КГБ, а в замах у него ходил экс-начальник розыска линейного РОВД. Коллектив подобрался небольшой, но крайне боеспособный, человек десять офицеров и прапорщиков из МВД, Армии и уже успевшего пережить реформы КГБ. Разрешение на оружие нам оформили с космической скоростью. Табельные ПМ хранились в «оружейке» прямо на вокзале. Схема работала идеально, карточка-заместитель всегда в кармане, пришёл, получил ствол, отработал, сдал в любое время дня и ночи. Никакого контроля сверху, исключительное доверие и самосознание.

Офис наш располагался в здании бывшего треста столовых и ресторанов. Место конспиративное и невероятно удобное. Абсолютно безобидный фасад с мирной вывеской, под которой никто не ожидал увидеть хитрую контору вооруженных профессионалов. Собирались мы к восьми утра, получали задачи и разъезжались «действовать».

По сути, нашими клиентами были структуры, которые по разным причинам принципиально не желали сотрудничать с бандитами или остро нуждались в защите от их наездов. Классические «крыши» мы тогда никому не ставили, поэтому отбивание бандитских наездов и пробивок было работой регулярной, и местами даже творческой.

Для весомости аргументов мы не гнушались привлекать к «стрелкам» и действующих сотрудников. К примеру, при содействии ветеранской организации «Альфы» на разборки с бандосами периодически подтягивались действующие бойцы антитеррора, на полном «фарше» и с весомыми аргументами в руках в виде спецоружия.

Кстати, знаменитая фраза, которую впоследствии кому только не приписывали, родилась именно на одной из таких разборок. Когда на стрелку в Москве явился один из старых, авторитетных воров в законе, офицер «Альфы» мельком глянул на него и уточнил у его окружения:
- Это ещё кто?
- Вор в законе… благоговейно прошептали «лавровые».
- Если ты вор, то иди и воруй. Чего ты тут стоишь? - резонно резюмировал спецназовец.

Спустя каких-то пять лет после той «стрелы» я с умилением читал журналистские вымыслы в центральной прессе. «Акулы» пера с придыханием приписывали эту реплику неким загадочным «красным бандитам», которые не признавали власть воровского закона и блатных.

Но вернемся к моим суровым непограничным будням.

В самом конце февраля 93 года поступила вводная: выдвинуться в Одинцово, в район Баковки. Там, на территории огромной промышленно-коммунальной зоны между железной дорогой и Минским шоссе, томились на складе сотни «Жигулей» самых разных марок и моделей. На дворе стоял кризис неплатежей, бартер цвёл пышным цветом, и эти машины меняли на кубанское подсолнечное масло. Наша задача была тривиальной и простой, сопроводить десяток «Икарусов» с водителями, которые должны были сесть за руль легковушек и выгнать их с базы.

Оружие мы с собой брать не стали. А зачем? Задача сугубо логистическая, проследить за порядком, чтобы не возникло толчеи и чтобы никто из водителей не нажрался от радости до начала движения. Абсолютно обыденный выезд, который по всем законам жанра девяностых лёгким движением руки превратился в криминальный боевик.

Заказчик этой «спецоперации» - типичный бывший «красный директор», а ныне видный коммерсант, ушёл с документами на купленные машины в администрацию базы. Вернулся он оттуда с лицом человека, узнавшего дату собственной кончины, и заговорщически пригласил меня, как старшего команды, к себе в авто.

Там он поведал мне занимательную историю, которая, по его мнению, должна была повергнуть меня в шок. Оказалось, что две «девяносто девятые» без номеров и наглухо затонированные, стоявшие на выезде из базы с заведёнными моторами, принадлежали местной ОПГ. Бандиты полностью контролировали отгрузку автопрома и выдвинули ультиматум, чтобы машины выехали в целости и сохранности, коммерсант обязан отдать им либо каждый десятый автомобиль, либо выплатить десятину от всей суммы сделки. Такой вот криминальный оброк. Честно говоря, мы с парнями и сами удивились масштабам этой альтернативной экономики, где рэкетом облагали не владельца ЛОГОВАЗа, а приезжающих покупателей.

Поначалу заказчик пытался разговаривать со мной в стиле «начальник - подчинённому», требуя немедленно что-то решить. Но ему это простительно, откуда гражданскому знать, что на нас «где сядешь, там и остановка». Слушать этот пространный монолог я не стал, картинно вышел из его машины и пошёл в автобус к своим парням.

Расклад был следующий. Нас пятеро. В бандитских девятках от силы человек восемь (как потом выяснилось, всего шестеро). К тому же мы были парнями закалёнными, обученными, и наша пусть пока небольшая, но плотная противокриминальная практика чётко доказала, что побеждают не числом, а наглостью, дерзостью, профессиональными навыками и тотальной решимостью.

Выслушав мой доклад, парни с чисто профессиональным интересом посмотрели сквозь стёкла автобуса на «девяносто девятые», меланхолично пускающие выхлопной дымок, оценивающе хмыкнули и… снова закемарили. Потому что при любом раскладе и даже без стволов счёт в этой игре изначально был стопроцентно в нашу пользу.

Заказчик, между тем, не унимался. Поняв, что командный тон на нас не действует, он припёрся прямо к нам в автобус. Здесь его манера общения претерпела удивительную метаморфозу, он внезапно вспомнил про вежливость, вкрадчиво поинтересовался моим отчеством и перешёл на «Вы». В итоге коммерсант слёзно попросил ещё раз сходить с ним в офис продаж. Делать нечего, пришлось идти.

Мы направились к крытому ангару, где и обитал искомый объект. Тут надо сделать важное лирическое отступление, ибо логика эпохи раннего капитализма поражала своим абсурдом. Внутри базы машины охранял Московский ОМОН, так как вся эта структура принадлежала Борису Березовскому. А вот снаружи, сразу за воротами, территорию плотно пасли бандиты. Такой вот государственно-частный симбиоз.

Когда мы подходили к дремлющим «девяносто девятым», из машины высунулись пара персонажей в канонической униформе тех лет- кожаные куртки-пилоты, костюмы «Адидас» и чёрные кожаные кроссовки «Найк». Абсолютный писк тогдашней моды. Они принялись внимательно сканировать меня взглядами. Проходя мимо, я не удержался от лёгкой издёвки, ухмыльнулся и бросил:
- Здорово, пацаны. Мерзнете?..

Пацаны угрюмо промолчали. Видимо, удовлетворившись моим наглым видом, они спрятались обратно в тёплое нутро своего автопрома.

У самого входа в ангар нас встретил монументальный ОМОНовец в балаклаве и с автоматом наперевес. Сурово потребовал документы. Я предъявил своё старое КГБшное удостоверение, которое по доброй традиции того времени благополучно «забыл» сдать при увольнении. ОМОНовец пререкаться не стал, и проводил меня к старшему.

Мы прошли через весь длинный ангар в небольшую служебную кандейку. За столом сидел крепкий, сухой, коротко стриженый старлей. Я представился. Он посмотрел моё удостоверение, внимательно вчитался в строки и вдруг расплылся в широченной улыбке.
- Ты из 114-го отряда? С Курил?, спросил он.
- Да, оттуда... удивился я.
- Ну привет, земеля! А я из 52-го Сахалинского отряда. Был замбоем на заставе, потом уволился, и вот, судьба в ОМОН занесла…

Встреча вышла неожиданной и, как показали дальнейшие часы, чертовски своевременной. Погранец погранца, как говорится, видит издалека, даже если один в камуфляже, а второй по гражданке.

Правда, Сахалинский коллега сразу и без прикрас ввёл меня в курс местной специфики. Оказалось, их подразделение отвечает исключительно за сохранность имущества внутри периметра и за то, чтобы машины не угнали со склада. Всё, что происходит за забором, в их компетенцию не входило.
- Знаешь, вздохнул старлей, здесь платят бандитам абсолютно все. Это тут в порядке вещей. Проще отдать десятину, чем потом собирать стёкла и рихтовать вмятины

От этих слов я заметно поскучнел. Романтика пограничного братства - это, конечно, хорошо, но наша миссия на глазах превращалась в категорию «миссия невыполнима». Оружия у нас нет, ОМОН за забором умывает руки, бандиты ждут дань, а триста «Жигулей» всё ещё стоят на промзоне…

Однако мой новоявленный земеля из ОМОНа сдаваться не собирался. Вместо этого он с чисто пограничной невозмутимостью предложил дерзкий, глубоко авантюрный план, успех которого целиком и полностью зависел от слаженности наших действий.

Сценарий виделся следующим - мы выходим на исходные позиции, а ровно через час он отправляет отделение своих бойцов наружу. Омоновцы жёстко прессуют и шмонают бандосов в «девяносто девятых». Если находят хоть какой-то криминал, то торжественно их «принимают». Как только выезд очищается, наши водители врубают форсаж и оперативно выгоняют машины с базы. Простая армейская математика. Правда, жизнь, как обычно, внесла в этот сценарий свои «весёлые» коррективы.

Мы с заказчиком покинули ангар и вернулись к автобусу. Там я собрал старших из числа водителей и на пальцах растолковал порядок действий, кто за кем стартует, куда держит путь. На каждые два «Икаруса» я распределил по одному человеку из своей пятёрки, чисто для поддержания дисциплины. По плану мои парни должны были запрыгивать на пассажирские сиденья строго в последние машины уходящей партии, после чего ворота открывались для следующей партии. И так все триста машин.

В теории ничего сложного. Кстати, в плане логистики всё сработало как швейцарские часы. Единственная заминка возникла уже на съезде на Минское шоссе. Поток там был плотный, так что нам пришлось нагло перекрыть федеральную трассу, изображая из себя суровых силовиков по гражданке. Надо заметить, народ в те годы был на редкость аккуратен и глубоко запуган, так что водители на шоссе дисциплинированно замерли в своих авто и стояли смирно, как пионеры на линейке.

Но вернёмся к главному шоу на базе. Ровно по расписанию омоновцы выдвинулись на улицу и с особым пристрастием выковыряли бандосов из тачек. Как выяснилось, в каждой сидело по три человека. Спецы привычно уложили их лицами в одинцовский снег. Один из рэкетиров попытался технично скинуть под машину нунчаки (серьёзное оружие эпохи), за что мгновенно получил профилактический удар автоматным прикладом в область лица. Четверых самых «перспективных» бандосов увели на перевоспитание в караулку ангара. Оставшиеся двое прыгнули в свои «девяносто девятые» и умчались вдаль. Как выяснилось чуть позже, за подкреплением.

Мы только-только приготовились выгонять первую партию наших «Жигулей», как на базу с рёвом примчалась криминальная "кавалерия". Подмога была солидной, человек тридцать-сорок братвы на десятке машин. Действовали они по классической схеме киношных гангстеров, лихо подкатили почти вплотную к ангару с ОМОНом, развернули свои авто задом к въезду (чтобы в случае опасности не тратить время на разворот) и всей толпой грозно проследовали внутрь ангара.

И… пропали.

Из ангара не донеслось ни единого выстрела. Наступила тишина. Что там происходило, нам было жутко, до колик интересно.

Выждав для приличия полчаса, я не выдержал и пошёл на экскурсию в ангар. Внутри меня ждала классическая, греющая душу картина. Вдоль всей стены ангара, в классической позе «ноги на ширине плеч, руки за голову» уныло стояла вся приехавшая братва. Между ними, лениво покачивая автоматами, прогуливались пара омоновцев. Ещё человек пять из числа прибывших стоять уже не могли, они грустно сидели на полу, прислонившись к стене и утирая разбитые физиономии. Видимо, особо буйных и красноречивых ораторов Сахалинскому пограничному старлею пришлось усмирять старым добрым физическим методом.

Так одинцовский рэкет познал всю глубину омоновского гостеприимства.

Старлей-пограничник вышел мне навстречу, и тихо, по-деловому произнёс:
- Я продержу этих спортсменов здесь часа три-четыре, больше не смогу. Так что вы очень постарайтесь выгнать все свои тачки, пока я тут провожу с ними политинформацию и учу жизни.

Задержал он их намного дольше...

Мы успели.

Я, хоть убей, не помню, как звали того старлея. Больше мы с ним никогда и нигде не сталкивались. По крайней мере, без балаклавы. А там, в бурные девяностые, кто его знает…

Автор : Д.Фатин.

Проработав более двадцати лет руководителем кинологической организации, я неоднократно убеждалась, что многим нравится выдавать своих собак за помеси с волками. Но почти всегда то, что нам показывают – никакие не гибриды. Иногда это крупные овчароиды, лайкоиды, а чаще - обыкновенные серые дворняги.
- Почему вы думаете, что это помесь с волком ?
- Мать у него волчица.
- А сколько ему?
- Три месяца.
- Сейчас, в январе? Волки щенятся в апреле.
-…
Около тридцати лет назад чешские кинологи заявили о создании породы чешский волчак (сейчас стали называть чехословацкий влчак), - результате вводного скрещивания собак с волками. Однако что бы такая порода завоевала истинную популярность, ее надо совершенствовать еще долгие годы!

В последние годы российские кинологи работают над созданием «волкособа». В Пермском НИИ МВД были получены несколько пометов щенков от волчицы Найды, а теперь уже от ее дочерей и сыновей. Отбираются наиболее послушные и дрессируемые экземпляры, жестко бракуются слишком осторожные и злобно- трусливые, каких больше. Гибриды первого, второго, а часто и третьего поколения бывают слишком пугливы, т.к. в соответствии с законами генетики волчья осторожность, помноженная на собачью восприимчивость нервной системы, дает именно такой феномен.

В семидесятых я работала в охотхозяйстве под Новосибирском. Мой однокурсник, охотовед Володя Нечаев привез с севера полярного волка. В тот же день мы целой делегацией отправились к нему.

Лай собак у калитки, скрип шагов по снегу, радостные приветствия – не виделись почти год, – и, наконец, хозяин знакомит нас с серым другом по кличке Аян.

Вдоль сетки вольера мечется здоровенный зверь, отличающийся от собак внушительным загривком, - шея кажется необъятной, - пушистыми бакенбардами и характерным косым разрезом желтых глаз.

Настроение собаки определить нетрудно – дружелюбна ли она, или мечтает вас укусить. Здесь же совершенно непонятно что у зверя на уме – он молчит. Не скалится, но шумно хрипловато дышит и настороженно поводит ушами, гладкими снаружи и пушистыми изнутри. Однако хозяин спокойно открывает вольер, и Аян, прижав уши, бросается мимо нас к белым Володиным лайкам, Урману и Арче. Собаки по сравнению с ним кажутся миниатюрными, но подчиненное положение волка не вызывает сомнений – он буквально стелется перед ними, лижет морды, колотит хвостом по снегу, падает на спину, подставляя собачьим носам живот.
В семидесятых за добычу волчицы платили премию, вдвое больше средней зарплаты. Причем, независимо от сезона охоты. Неудивительно, что когда Урман нашел в тундре логово со слепыми волчатами, лишь один из малышей был еще жив, хотя и очень ослабел от голода. Арча в это время кормила трех своих белоснежных щенков.

Собаки резко отрицательно реагируют на запах волка, и хотя дома Володя сразу вымыл волчонка с мылом, потом вымазал его молоком Арчи, когда попытался подложить к ней найденыша, собака повела себя крайне злобно, хотя видимо писк несчастного малыша вызывал в ней противоречивые чувства. Что было делать? Володя унес его в кухню, решив попробовать выкормить искусственно. Пока бегал к соседке за молоком и свежими яйцами, оставил на теплой печке. А вернувшись, обнаружил, что материнское сердце лайки не выдержало испытания писком – серый малыш вместе с другими щенками лежал под ее боком. Оторвать изголодавшегося волчонка от соска было невозможно, хотя Арча яростно вылизывала его, стремясь уничтожить остатки ненавистного запаха. Так он и рос, не выпуская изо рта соска приемной матери. Когда она вставала и отряхивалась, он болтался под ее животом, продолжая отчаянно сосать. Неудивительно, что очень скоро перегнал в росте белых братишек.
На щенков от рабочих собак всегда есть спрос, а вот подросший волчонок оказался не нужен никому. Поэтому в город Володя привез с собой не только верных Урмана и Арчу, но и их девятимесячного приемного сына.

Мало кто из охотоведов одобрил появление Аяна у нашего друга.

Часто неопытные люди считают, что волк при содержании в неволе отличается от собаки только внешне. На самом деле зверь, не боящийся человека очень опасен. Пока молод, он остро ощущает свою зависимость от членов стаи, в которой живет, в данном случае – от собак, от хозяина и его домочадцев. Но наступает время, когда волк начинает видеть потенциальную добычу во всех более слабых живых существах, кроме своих. Самец стремится к лидерству в «стае». Это случается и у собак, но, как правило, только по отношению друг к другу, а не к хозяину. Собака с нормальной психикой, воспитанная в обычных условиях, даже очень сильная и агрессивная, подчиняется хозяину и любит его. Как я убедилась в дальнейшем, для взрослого волка интересы хозяина могут в определенные моменты быть менее значимы, чем его собственные.

Забрать Аяна я не решилась, но неосторожно обмолвилась, что взяла бы маленького волчонка. И летом следующего года Володя привез мне Айгу.
Никогда бы не поверила, что в течение двух недель мне не удастся наладить контакт с трехмесячным щенком. Но лишь через две недели волчишка в первый раз вильнула мне хвостом. Характер ее резко отличался от характера Аяна – тот был довольно покладистым и игривым. Айга же во всех окружающих видела врагов, признавала только хозяев – сначала Володю, а потом меня.

Кроме нее у меня жил замечательный пес, западносибирская лайка Снежок, чья помощь в воспитании молодой волчицы была просто неоценимой. Проще говоря, без него мне с Айгой было не справиться. Привыкнув, она вела себя как обыкновенная собака, тем страшней и неожиданней бывали случаи, когда проявлялась натура настоящего хищника.
Маленький рыжий котенок совсем не боялся Снежка и очень боялся Айги. Стоило ей появиться на пороге, как он стремительно нырял в подпол – в деревенских домах для кошки специально устраивают отверстие в полу. А однажды не успел. Айга схватила его и метнулась в темную кладовку. Я со шваброй в руках, за ней. Нескольких секунд было достаточно для совершения злодейства. Собаки, особенно лайки, тоже иногда давят кошек, чужих, а не хозяйских. Но не едят. Включив свет, я увидела на полу кладовки не котенка, убитого волчицей, а лишь кровавое пятно и рыжий хвостик. Айга стояла над этим кошмаром, злобно скалясь. Не в силах справиться с бурей в моей душе, я стала колотить ее шваброй. Собака в такой ситуации непременно бы завизжала и сдалась. Собака, но не волк. Айга с рычанием вцепилась в швабру, глядя непримиримо и яростно. Усмирить ее смог только Снежок. А ведь ей шел только пятый месяц!
Волк, порой гораздо более сообразительный, чем собака, дрессируется плохо - он не создан угождать человеку. На дрессировочной площадке Айга не желала брать барьер выше полуметра. Апортировка ей тоже не давалась. Но вдруг я узнала, что по ночам она убегает, легко перемахивая сетку вольера и высоченный забор, а однажды с ужасом обнаружила на своем крыльце мертвую овечку с выеденным животом. Сторож охотхозяйства рассказал, как в лунном свете волчица тащила овцу, как с тяжелой ношей лезла через калитку. Пришлось закрывать верх вольера сеткой.

Через два года Айга родила от Снежка пятерых щенков. Двоих самых смелых я оставила, остальных разобрали мои друзья. Хотя мы и не ждали от малышей высокой продуктивности в работе, надеялись, что правильным воспитанием удастся сделать их них что-то приличное. Увы, нас постигло разочарование. Все новое и неизведанное вызывало у щенков панический ужас. Однажды они категорически отказались выходить за дверь, и я не сразу поняла, что их беспокоит. Оказывается, соседям привезли уголь и вывалили его посреди двора.
В другой раз надолго забились под крыльцо, когда у ворот остановилась чужая машина.
От Айгиной дочери Бурчи и Урмана тоже были получены щенки. Один из них, явно смелее других, лучше дрессировался, но был угрюмым и необщительным. Когда он, как и Айга, начал охотиться на овец, его застрелил пастух.

После Айги я решила никогда не держать диких зверей, во всяком случае, хищников. Но через несколько лет, уже в Чите, мне пришлось снова взять трехмесячного волчонка, росшего среди людей. Его было просто некуда девать – зоопарка тогда не было. Характер его был прямо противоположен Айгиному – если она видела во всех врагов, он со всеми был весьма любезен.
Здесь следует сделать маленькое отступление.

Дилетанты от кинологии нередко заявляют, к примеру: «У меня был пудель, они тупые». Или «Доберманы все психи». Случалось и в прессе встретить высказывание поучительным тоном: «Никогда не верьте, что колли добрые!», - и далее, пример злого колли.
Что тут скажешь? Категоричность – признак ограниченности. Специалисты знают, что внутрипородные типы весьма индивидуальны. Что уж говорить о внутривидовых!
В семидесятых годах страну облетел рассказ о льве, которого вырастили в семье, он был ласков со всеми, а потом убил мальчика и изуродовал его мать. Речь, вроде бы, шла о льве, который снимался в «Приключениях итальянцев в России». Он действительно был ласков и покладист, но его застрелили по ошибке. И та же семья взяла на воспитание другого львенка, назвала тем же именем, а он оказался совсем другим, с раннего возраста конфликтовал с хозяевами.
Все трое наших волков – Аян, Айга и последний – Акела, были умными животными, но умными для себя, а не для человека. А по характеру - абсолютно разными. Аян – жизнерадостный и игривый, но не дрессируемый. Айга – «кусачая», строптивая и своевольная. Акела – ласковый, но тоже своевольный и упрямый.

Однажды мы с ним проходили мимо какого-то подвала. Волчонок вдруг стал отчаянно рваться туда. Естественно, я его не пустила. Он истерично завизжал, упал на спину, дрыгая ногами, как избалованный ребенок. Прохожие укоризненно смотрели на меня, думая, что это я обижаю бедную собачку. С трудом удалось увести упрямца. Обратно возвращались часа через полтора, по противоположной стороне улицы. Однако волчонок помнил про подвал и снова устроил шумную истерику. Пришлось тащить его домой волоком. С тех пор я старалась не водить его по этой улице – он не оставлял мечту попасть в подвал.

Акела не переносил одиночества. Стоило его ненадолго оставить, как он начинал громко выть. Соседи выражали недовольство.

Во время очередной прогулки волка заприметили упитанные ребята на сверкающем джипе. И стали уговаривать меня продать его. На вопрос, зачем им волк, ответили: «Круто!».
Откровенно, Акела был мне в тягость, но в его новых хозяевах я сомневалась, поэтому сразу поставила условием контроль его содержания.

Рацион волчонка стал необыкновенно богат и разнообразен, гуляли с ним тоже много, даже пытались дрессировать. Но перед ним стояла задача по ночам охранять автостоянку. А ручной волк может охранять только вкусную косточку, или миску с кормом. К тому же, он не лает – какой же из него охранник! Таким образом, к уважительному званию «Волк» разочарованные хозяева стоянки почему-то стали добавлять прилагательное «позорный». А вскоре его продали, говорят, за хорошую цену, таким же любителям «крутизны».

Держать волка дома я больше не хотела. Тем более, получила из Новосибирска письмо с печальным рассказом о том, как возмужавший Аян, уже не раз пытавшийся мериться силами с постаревшим Урманом, убил своего четвероногого спасителя и воспитателя.
В природе самый сильный член стаи когда-нибудь становится вожаком, устранив прежнего предводителя. Человек принес домой волчонка, а волк принес в его семью волчьи законы.

Автор : О.Иванова

В августе 1991 года, как раз в разгар путча ГКЧП, ко мне в отряд приехала жена. Музыкальное училище за плечами, разрядница по легкой атлетике. вся такая искренняя, чистая и одухотворенная. В один из дней я стоял дежурным по отряду. Пришел домой на ужин, и мы повздорили. В итоге около одиннадцати вечера она выскочила из дома в желтом плаще и, не зная жестких нравов и правил 114-го погранотряда, прямиком отправилась на отлив. Дорога на ванночки пролегала мимо верхнего КПП «полста восьмой», прямо под носом у дежурной службы, поэтому по наивности она ушла к океану. Мы бывали там пару раз вместе, ходили встречать рассветы (закаты-то были с другой стороны). Вот она и ушла на отлив, в сторону инженерного городка, автопарка и банно-прачечного комбината...

Буквально минут через двадцать-тридцать она, вся в слезах, ворвалась на КПП и рассказала, что какие-то бойцы потащили её в каптёрки («кандейки»), порвали плащ, она вырвалась и убежала. Как я понял из сбивчивого монолога произошло это в инженерном городке. Видимо они подумали, что это очередная «сайра» (сезонница на рыбокомбинате) из Южно-Курильска (7-8 км от отряда) приехала. О том, что это была моя жена, ещё никто не знал.

Я поднял бодрствующую смену караула «в ружьё». Послал за новым командиром инженерно-сапёрного взвода, молодым, новоиспечённым лейтенантом, который панически боялся своего личного состава. Наличие у саперов обособленного городка сильно сказывалось на дисциплине не в лучшую сторону.

И вот заблокированный караулом городок. Мы вместе с новым взводным идём досматривать помещения. Он мне был нужен как проводник. Комвзвода одет был по гражданке. Видим пробивается свет из-под одной двери. Лейтенант стучит. Оттуда возглас: «Чё надо?!» Офицер представляется, дверь открывается. Я стою в темноте, на свету молодой командир ИСВ только из училища, а внутри помещения пять дембелей. Сидят за столом. Один смотрит на лейтенанта и цедит: «Чё пришёл? Иди домой…»

И тут из темноты выхожу я и задаю вопрос…

-Кто тащил мою жену в кандейку?

Удивление и паника в глазах у солдат. И знаете, что они залопотали?
- Товарищ старший лейтенант. НЕ НАДО!

И это «не надо» означало отнюдь не наряды вне очереди, не гауптвахту и даже не задержку в последней партии дембеля. Это «не надо» означало… как бы выразиться помягче… не надо здесь и сейчас проводить с ними практическое занятие по "нейтрализации группы лиц с использованием приёмов рукопашного боя" в условиях максимально приближенных к боевым. Это я так, для диванных милитари-экспертов расшифровываю.

Это ГРАНИЦА. Сюда шёл отбор солдат категории «А». Для тех, кто не в курсе: это уровень десантуры, морпехов, спецназа военной разведки и Роты почётного караула. Элита. Спортсмены-разрядники со средним специальным, а то и высшим образованием. Люди, обладающие специальными знаниями и навыками, которые не боялись ни Бога, ни чёрта. И они прекрасно понимали, что творится в стране, какой разлом и слом идёт. Это, в конце концов, войска Комитета государственной безопасности СССР, у которых были своя авиация, свой флот и свои сухопутные войска.

Пять. Подчёркиваю, пять дембелей, отслуживших почти два года в крайне жёстких природных условиях, где землетрясения каждую неделю, а тревога цунами раз в месяц стабильно. Там нет прокуроров и военной полиции. Там есть командиры, замполиты и замбои. Там есть разведотдел, свой спецназ ВПБС (взвод повышенной боеспособности), школа сержантского состава (ШСС), свои вертолётные звенья и даже свой пограничный стройбат.

И вот эти пять дембелей, только что опустившие на моих глазах своего «эй, лейтенанта», низведя его до уровня задроченного молодого солдата, завидев меня, который по выслуге в отряде был почти на год меньше, чем эти охреневшие дембеля, начали прятаться под стол с криками: «НЕ НАДО!»

Наверное, я такой авторитет и славу приобрёл разговорами по душам? Или зачитыванием им статей из Дисциплинарного устава ВС СССР? А может, я с ними решал математические задачи, ведь я же с медалью школу окончил, побеждал на олимпиадах по физике и математике? Может, им надо было гипотезу Пуанкаре предложить доказать или теорему Ферма? Или, может, их надо было вежливо попросить покинуть помещение и соизволить направить свои благословенные стопы в солдатских обрезанных сапогах наружу?

Ну же, мой уважаемый читатель, посоветуйте мне: как надо было поступить, чтобы мозги прояснились у бойцов, которые только что хотели изнасиловать мою жену? Конечно, по незнанию, но факт остаётся фактом.

Погранвойска в период развала СССР - это жесткий сплоченный коллектив высокоинтеллектуальных волков. Среди них были парни с выдающимися лидерскими и умственными задатками. Тот же злосчастный Мамедов пошёл в войска после института он, так-то, был меня на несколько лет старше, когда мы обменивались с ним замечаниями в физической форме в спортзале, где мои доводы оказались весомее в прямом и переносном смысле.

Я в своей жизни ни разу не ударил солдата вне спортзала. Никогда ни одному бойцу не объявил дисциплинарного взыскания. Даже когда заступал в караул, арестованных выпускал, если они были отрядные, и они спокойно смотрели телевизор со свободной сменой. Ибо я был ЧЕЛОВЕК - это высочайшее звание я получил из уст солдат. Они мне его присвоили. А все эти «товарищи лейтенанты» — это просто уставщина.

Бить я никого тогда не стал. Сказал, чтобы завтра мне представили тех, кто пытался изнасиловать мою жену. Либо я каждый вечер буду приходить в инженерный городок с бойцами спецназа (ВПБС), которые жили в школе сержантского состава и всегда держались обособленно от всех. Командовал ими мой земляк Фёдор Ослопов. И уж спецназовцы будут проводить с ними занятия по рукопашке под моим чутким руководством. Каждый божий вечер.

Кто-то сейчас начнёт скулить: «Ой, а куда смотрел особый отдел? Или разведотдел, в интересах которого работал ВПБС?» Они смотрели куда надо, на дисциплину в отряде в период разброда и шатания в обществе. Им важны были охрана госграницы и порядок. И если бы мне в тот момент кто-то попытался помешать осуществить кару за то, что пытались сделать с моей женой, думаю, закончилось бы всё плохо. Для меня - трибуналом, для начальства – тяжелыми переломами. Но надо понимать специфику замкнутых, суровых мужских пограничных коллективов. Там не любят стукачей и слабаков. Есть проблема - решай. На то ты и офицер, командир, чтобы со своим личным составом разруливать вопросы без головняка для начальства.

Через день пришла делегация и доложила,что два "поганца", а не погранца, ответственные за поползновения на честь моей супруги, срочно и навсегда отбыли до дембеля на остров Итуруп. А это были деды (отслужившие полтора года). И заехали они там на полгода в самую дальнюю заставу. Через пару недель я напросился на проверку третьей комендатуры на Итурупе и полетел туда вместе с начальником штаба. В общем, я нашёл этих злосчастных неудавшихся «насильников», они сами вышли ко мне, когда я выбрался из мотолыги (МТ-ЛБ), добравшись до их заставы.

Бить я их не стал. Пощадил, но показал что наказание неотвратимо, чтоб никому повадно не было впредь трогать чужих жен.. Они и так уже были наказаны ссылкой. Но предупредил, чтобы в отряде мне на глаза не показывались, когда поедут на дембель, а то могу и в спортзал на индивидуалку затащить.

Вот такая неромантичная, но жизненная история, коих в отряде были десятки, а то и сотни у каждого командира того времени.

Автор : Д.Фатин.

История сия приключилась в 1990 году в 114 Пограничном отряде ПВ КГБ СССР (Южно-Курильские острова), куда я прибыл для дальнейшего прохождения службы после окончания военного училища.

Осенью в отряд привезли молодое пополнение. Как водилось в те времена один из призванных солдатиков ( офицеры и прапорщики их в шутку называли «чекисты») на героическую службу по охране границы Союза Советских Социалистических Республик прихватил с собой своего верного пса, вида конечно странноватого - помесь колли и немецкой овчарки, но так как это была морская граница, в отличии от сухопутной, служба была в основном на Пунктах технического наблюдения, но для блезира вместо обхода системы, как на сухопутье, делали обход береговой полосы.

В общем какие-никакие, а собаки все же были.

Маялся молодой солдатик со своим четвероногим метисом, ибо пока был в отряде на учебном пункте (три месяца), его мохнатый будущий герой Госграницы СССР перебивался «с хлеба на воду».

Свела меня судьба именно с этим горемыкой совершенно случайно.

Возвращаясь со стрельбища, я увидел, как солдатик со своим экзотом сколачивал из подобранных материалов будку, и смотрелись они конечно очень неказисто и даже жалко, худенький парнишка в камуфляже «березка» и весь в репейниках полуколли-полунемец.

Я остановился и поинтересовался как зовут его «боевого пса», боец поднялся, представился, и гордо произнес кличку- ЛОРД.

Я конечно опешил от такой громкой и звучной клички, но виду не подал.

Короче, вник в чаяния будущего отличника ПВ КГБ СССР и сказал, к кому обратиться, чтоб дали рубероид, доски, гвозди для будки, краску, а заодно и отправил к начальнику столовой, чтобы подкармливали собаку как подобается, а то уж больно худой был Лорд.

Счастливая мальчишеская улыбка расцвела на лице солдатика и он стремглав умчался прихватив своего коллинемца.

Периодически я видел эту парочку в отряде, когда они гуляли по отливу (прибрежная полоса океана) в компании таких же вчерашних мальчишек, нынешних солдат-пограничников.

И забылся бы мне этот паренек и его собака, если бы не одна история.

Через год я работал на Итурупе, прибыв с проверкой на вертолете на одну из пограничных застав, я встретил откормленного, с лоснящейся вычесанной шерстью Лорда и заматеревшего, раскачанного, молодого мужчину, парни тогда взрослели на границе быстро, его хозяина. Если бы не этот четвероногий экзот, я бы не узнал бойца. Он радостно побежал ко мне на встречу, помог донести сумки, благодарил за давнишнюю помощь.

Вечером сидя в столовой с начальником заставы и заместителем по боевой подготовке, с которым мы вместе пришли в отряд, я услышал историю о Лорде.

Итак, кто служил в Армии СССР знает, что приходя в туалет, садясь в кабинке, чтобы показать, что она занята, боец вешал на закрытую дверку ремень пряжкой (бляхой) наружу. Но это еще не все, бойцы чтобы не чернить от ваксы на голенищах сапог заднюю поверхность форменных брюк, садились в полуприсяд, внатяг держались за накинутый на дверку кабинки ремень, где короткая часть ремня и бляха служили стопором этой нехитрой конструкции.

И вот в первый же день приезда на заставу, радостный Лорд ворвался в солдатский туалет и увидев сияющие бляхи, весело начал прыгать на двери, срывая их, бойцы, справлявшие свою большую нужду, держащиеся за ремни, с грохотом садились в свои же … чаши генуя.

Мат и ругань стояли такие, что в соседней Японии всю береговую охрану, наверное, привели в повышенную боевую готовность, ожидая неминуемое вторжение на их острова со стороны разбушевавшихся советских пограничников.

Автор : Д .Фатин.