Медведь
Мы были осторожны, мы хотели обмануть. Не называли имени, но между собой делились только намеками, когда выходили на охоту. Звериные короткие звуки слетали с наших губ чаще, чем слова. Тот, на кого мы охотились, не должен был слышать нас, потому что всякое слово, а тем более имя Его, обладает силой повлиять на исход охоты. Только находясь в лагере, мы осмеливались кинуть в пламя костра одно из Его имен – Аршам – прошептать перед ликом огня, сжечь нежелательный звук. Мы испытывали удачу метанием копья. Старые охотники читали по звездам, рисуя на небе ветви оленьих рогов и фигуры Матерей. Жены провожали нас плачем, несмотря на то, что трое лучших мужчин поразили копьем Его голову. Идол отбрасывал пляшущие тени на стены пещеры, и косматая голова Его с торчащим в глазнице древком была сброшена страшным ударом наземь. Полотно ночи начертало для нас знаки обладания и потери одновременно. Жены плакали, когда мы уходили.
С нами был человек, не такой как мы. Наша кожа смуглая и маслянистая, а у него белая и сухая, словно его натерли снегом. Он никогда не отзывался на наши слова, но понимал жесты и был вполне пригоден в том деле, в котором слов не требовалось. Мы делились с ним мясом, оружием и женщинами, потому что он превосходил всех нас в бесстрашии. Белый врачевал наши раны чистой водой и травами, иссушал наши слезы и убирал нечистоты с наших расслабленных, искромсанных звериными когтями тел. И в этот раз он первым подкрался к логову. Он приминал траву вокруг и слушал землю, чтобы та не издала ни звука, когда мы будем подходить. А мы подходили легкими шагами, вдыхали холодный ночной воздух, чтобы остудить наши горячо бьющиеся сердца, опускались на колени и раскладывали у входа в логово принесенный нами хворост.
Огонь занялся от углей в одно мгновение, но духи ночи, враждебные нам, громким треском и рокотом пробудили Ведающего раньше, чем мы ожидали.
С тревожным рыком Зверь разорвал пелену дыма, и мы застыли от ужаса, таясь в наших укрытиях. Призвав в свидетели светлую луну, Он выискивал обидчиков уверенным и долгим взглядом. Как по команде мы быстро встали и метнули наши малые копья. Удары сердца отдавались соленой болью в горле, кровь кипела от страха и возбуждения. Зверь кричал! Мы видели, как Он вышел из огня невредимый, как вырвал из темноты ночи белое тело того, кто был с нами, кто был ближе всего к Нему, и подмял под себя, стараясь сломать хребет, согнуть пополам туловище и вгрызться в лицо. Охотники, не в силах сдерживать напряжение, перешли в атаку, направив кровавые наконечники копий в ярые глаза Зверя. Мы ранили Его, но не смогли удержать в кругу ощетинившихся жал нашего оружия. В безумном гневе двинулся Он вперед, и мы услышали хруст челюстей, ломающих древко копья.
Нам следовало отступить, чтобы заманить Зверя к гибельной яме, но мы стояли, отгородившись острым металлом, защищая жизнь белого человека, недвижимо лежащего в непримятой траве. Когда одного из нас, того, кто уже лишился копья, Ведающий с яростью ударил когтистой лапой по плечу, выдрав с клоками плоти чудовищные крики боли, страх окончательно парализовал нас, и мы были не в силах поднять наши руки против Него. Мы видели кровь в глазах Зверя, мы чувствовали Его гнев. Духи ночи кутили в пламени у входа в логово, дерзая смазать серебро луны красным жаром огня. Раненый опустился на колени и рухнул на землю. Все происходило слишком быстро и в то же время слишком медленно. Каждый из нас навсегда запомнил голос, запах, образ, приказавший не двигаться с места, пока Зверь зубами рвет горло раненого охотника.
Мы вышли из оцепенения, но в ушах наших все еще стоял хруст перегрызаемых костей. Хворост догорал, и темный вход в логово Зверя уже невозможно было отличить от ночной тьмы. Мы не знали, почему, но мы были одни. Мы молчали, не решаясь подойти к тому, что осталось от убитого охотника. На том месте, где Аршам напал на белого человека, произошло движение, и мы услышали стон. Человек попытался подняться на ноги самостоятельно, потому что живая сила вернулась к нему, и его воля к жизни была сильнее боли. Он еще не понял, что Зверь ушел, но он уже почувствовал себя живым и готовым к борьбе. Ему не удалось простоять и двух ударов сердца; мы подошли к его упавшему обратно в траву телу, чтобы забрать его в лагерь.
С нами был человек, не такой как мы. Наша кожа смуглая и маслянистая, а у него белая и сухая, словно его натерли снегом. Он никогда не отзывался на наши слова, но понимал жесты и был вполне пригоден в том деле, в котором слов не требовалось. Мы делились с ним мясом, оружием и женщинами, потому что он превосходил всех нас в бесстрашии. Белый врачевал наши раны чистой водой и травами, иссушал наши слезы и убирал нечистоты с наших расслабленных, искромсанных звериными когтями тел. И в этот раз он первым подкрался к логову. Он приминал траву вокруг и слушал землю, чтобы та не издала ни звука, когда мы будем подходить. А мы подходили легкими шагами, вдыхали холодный ночной воздух, чтобы остудить наши горячо бьющиеся сердца, опускались на колени и раскладывали у входа в логово принесенный нами хворост.
Огонь занялся от углей в одно мгновение, но духи ночи, враждебные нам, громким треском и рокотом пробудили Ведающего раньше, чем мы ожидали.
С тревожным рыком Зверь разорвал пелену дыма, и мы застыли от ужаса, таясь в наших укрытиях. Призвав в свидетели светлую луну, Он выискивал обидчиков уверенным и долгим взглядом. Как по команде мы быстро встали и метнули наши малые копья. Удары сердца отдавались соленой болью в горле, кровь кипела от страха и возбуждения. Зверь кричал! Мы видели, как Он вышел из огня невредимый, как вырвал из темноты ночи белое тело того, кто был с нами, кто был ближе всего к Нему, и подмял под себя, стараясь сломать хребет, согнуть пополам туловище и вгрызться в лицо. Охотники, не в силах сдерживать напряжение, перешли в атаку, направив кровавые наконечники копий в ярые глаза Зверя. Мы ранили Его, но не смогли удержать в кругу ощетинившихся жал нашего оружия. В безумном гневе двинулся Он вперед, и мы услышали хруст челюстей, ломающих древко копья.
Нам следовало отступить, чтобы заманить Зверя к гибельной яме, но мы стояли, отгородившись острым металлом, защищая жизнь белого человека, недвижимо лежащего в непримятой траве. Когда одного из нас, того, кто уже лишился копья, Ведающий с яростью ударил когтистой лапой по плечу, выдрав с клоками плоти чудовищные крики боли, страх окончательно парализовал нас, и мы были не в силах поднять наши руки против Него. Мы видели кровь в глазах Зверя, мы чувствовали Его гнев. Духи ночи кутили в пламени у входа в логово, дерзая смазать серебро луны красным жаром огня. Раненый опустился на колени и рухнул на землю. Все происходило слишком быстро и в то же время слишком медленно. Каждый из нас навсегда запомнил голос, запах, образ, приказавший не двигаться с места, пока Зверь зубами рвет горло раненого охотника.
Мы вышли из оцепенения, но в ушах наших все еще стоял хруст перегрызаемых костей. Хворост догорал, и темный вход в логово Зверя уже невозможно было отличить от ночной тьмы. Мы не знали, почему, но мы были одни. Мы молчали, не решаясь подойти к тому, что осталось от убитого охотника. На том месте, где Аршам напал на белого человека, произошло движение, и мы услышали стон. Человек попытался подняться на ноги самостоятельно, потому что живая сила вернулась к нему, и его воля к жизни была сильнее боли. Он еще не понял, что Зверь ушел, но он уже почувствовал себя живым и готовым к борьбе. Ему не удалось простоять и двух ударов сердца; мы подошли к его упавшему обратно в траву телу, чтобы забрать его в лагерь.