Лекарства⁠⁠

Устала, побита.Тело болит, живого места нет, сознание мутное, и всё плывёт перед глазами, как будто меня били неделю. Так получилось, что сначала я упала в подъезде на кафель, и своим лицом собрала всю грязь, которая там была, а потом мне ещё и соседей пришлось просить, чтобы мне помогли подняться и встать на ноги, но никто не пришёл.

— Ты зачем падаешь? — спрашивала у меня Таня, которая так же пыталась позвать кого-то на помощь.

— Ничего не хочу, устала я, у меня всё тело болит и живого места нет. Колени грязные в земле, одежда так же рваная и грязная, что называется, платье в одной стороне, а лифчик в другой.

— Ладно, заползай домой, пока соседи тебя не видят! — успокаивала меня Таня, а я кое-как, схватившись рукой за перила, поднялась по лестнице, затем подвернула ногу и снова упала, но уже у входа в свой дом.

Дальше мне было всё равно. Я кое-как проводила помощницу до дома, закрыла дверь и легла прямо на полу в этом самом грязном платье, которое было перепачкано в грязи и в земле.

Моё тело болело так, что такое я ещё не испытывала, и ушибы болели, и руки, и даже лицо. Я отключилась и пролежала так в полусне примерно до 21:00 вечера.

Никогда бы не подумала, что такой грандиозный скандал начнётся ни с чего-нибудь, необычного, а с уборки в квартире. Признаюсь честно, что меня давно уже жутко бесили те груды лекарств, которыми меня травила совсем не добрая патронажная компания, да и ещё к тому же холецистит обострился, что сил нет. Вот, я со всей этой обиды решила собрать все найденные лекарства в мешки и коробки и просто выбросить их на свалку.

— Хотите кого-то травить своей отравой, то это не ко мне! Я жить хочу, а не загнуться, захлёбываясь пеной желчью. Однако мою инициативу не поддержал папа, и обиделся на меня из-за этого всего. Поначалу я этой мелочи даже не придала значения и отдала ему все эти мешки и сказала: «Выбрось, а то нас так всех тут перетравят, что мы умрём следующими». Он достал из этих самых мешков какие-то препараты и забрал себе, да ещё и обвинил во всех смертных грехах меня.

— Что вы опять поругались? — спрашивала помощница.

— Всё, теперь после данного инцидента я с ним больше никогда не заговорю! — ответила я. Да, и мы примерно неделю уже и так не разговариваем.

После того, как я дома поругалась из-за этих вот ненужных пакетов с лекарствами, а там их было два, я вышла на улицу и стала искать того, кто мне поможет уехать из дома, потому что так жить было больше просто невозможно. Папе какие-то жалкие копейки, что были в этих пакетах, жалко, а своё здоровье — нет. Он мне сказал, что все эти препараты оставит себе, на что я ответила: «Ну и пожалуйста, только потом меня не обвиняй в обострении какой-нибудь хронической болезни, потому что мне и так досталось от вас от всех. Я по три часа в день трачу на приступы обострившегося холецистита, и всё это из-за того, что фармкомпании и аптеки превратили меня просто в бомбу, набитую анальгетиками. Это теперь мне только и осталось в жизни, что пеной захлёбываться в судорожных приступах».

Так я вышла на улицу, обиделась, и в этот, казалось бы, обычный и солнечный день, мне захотелось уехать из дома навсегда. По дороге меня утешала Таня. Она купила нам немного еды в небольшом кафе, а затем уже кое-как я с ней добралась до дома, где и упала на землю, в грязь. Было тяжело. Но ещё тяжелее осознать тот факт, что меня никто не поддержал. Я получила много ушибов только из-за борьбы за свою жизнь и потому, что просто не хочу упиваться всеми этими лекарственными ядохимикатами до смерти. Чёрт с ними, пусть всё будет, как они хотят. Хочется им убивать меня или травить всякой отравой — мне всё равно. Я очень устала от этой жизни и от всего этого кошмара. Спасибо, что хоть чудом вернулась домой, хоть на своих ногах, хоть на коленях, вся в грязи, но зато я есть, и я жива.