Куб. Часть восьмая и эпилог⁠⁠

Я не могу с уверенностью сказать, в какой миг я пересёк круг из соли. Быть может, мои ноги повлекли меня туда сами, быть может, сам воздух в подвале - густой, плотный, тягучий, - втянул меня внутрь, как в воронку. Я лишь помню, что на миг ощутил, будто сердце вырвалось из груди и упало вниз, туда, где дожидалась бездна.
Мир вокруг меня дрогнул. Потолок подвала исчез, стены растворились, а каменный пол под ногами превратился в зыбкую, холодную гладь. Я оказался в средоточии бездонных вод, хотя всё моё тело ещё цеплялось за иллюзию воздуха. Вокруг меня клубились тени. Они шевелились и извивались, точно сонмы существ, которых нельзя назвать ни людьми, ни амфибиями. Чьи-то руки, тонкие и перепончатые, касались моих плеч, и от каждого прикосновения кожа покрывалась инеем.
Я закричал, но звук исчез, растворился во тьме. И лишь омерзительный шёпот, исходивший не из бездны, а изнутри меня самого, продолжал звучать, заполняя череп и вены:
«Ты - дверь. Ты - плоть, что должна стать сосудом. Ты вернёшь утраченное.»
Я хотел отвергнуть эти слова, но чувствовал, как мои пальцы уже изменяются. Между ними проступила тонкая полупрозрачная плёнка, суставы вытянулись, ногти приобрели мерзкий изгиб, похожий на мясницкие крючья. Лёгкие горели - я задыхался, но в этих мучениях была странная, чудовищная сладость, словно дыхание воздуха стало предательством, а вода звала меня домой.
И тут я увидел его.
Из мрака вдалеке поднялась громада, размером не уступающая холмам. Его очертания невозможно было осмыслить: то ли это было тело, то ли сама вода, принявшая непостижимый облик. В один миг я различал тысячи глаз, в другой - лишь два, но таких, что в них помещался весь океан и черное небо. Гребни и щупальца вырастали и исчезали, изменяясь, будто существо не имело постоянной формы. И всё же в его взгляде - если это можно назвать взглядом - было узнавание. Оно смотрело именно на меня.

Мир закружился. Я понял то, что было недоступно моему деду: Куб не сулил силу. Он был не даром, а оковами. Всё, чего он жаждал, - вернуть своё.
Моё тело дёрнулось. Ноги потянуло вниз, к холодным глубинам. Я ощутил, как мои кости изгибаются, а кожа натягивается, как сама кровь становится гуще и тяжелее. Древнее, чужое внутри меня радовалось, ликуя.
- Чарли! - донёсся до меня голос деда, но звучал он уже издалека, из другого мира. Я обернулся и увидел его.
Абрахам стоял у края круга, раскинув руки. Его глаза горели безумием, а губы безостановочно шептали слова, от которых камни подвала вибрировали. Он взывал к бездне, и наблюдал, как та забирает не его, а меня.
- Не сопротивляйся! - кричал он. - Ты - продолжение нашей крови! Через тебя они войдут в мир!
Я хотел прокричать, что он ошибается, но язык мой уже не повиновался мне. Горло разрывалось от страшной, невыносимой боли, зубы во рту крошились и превращались в липкую пену.
Я вспомнил о дневнике лишь тогда, когда почувствовал жар. Он всё ещё был прижат к моей груди. Бумага дрожала, страницы светились тусклым огнём, словно сами записи противились глубинной воле. Я вцепился в переплёт, и в тот миг почувствовал: это - единственное, что связывает меня с человеком, которым я ещё отчасти оставался.
С усилием я вырвал руку, держащую дневник вперёд и разжал пальцы. Свет дневника вспыхнул, словно факел.
Чудовище вздрогнуло. Бездна завыла. Щупальца чистой тьмы потянулись ко мне, но между мной и ними пролегла яркая полоса белого пламени, рвущего небытие. Мир несколько раз перевернулся, и я рухнул на холодные камни подвала.

Свечи догорали. Куб стоял на постаменте, но его сияние полностью исчезло, теперь он напоминал декоративно обработанный кусок серого камня. Но рядом, в самом центре круга, уже не было моего деда. Абрахам исчез, словно растворился в воздухе, оставив лишь влажный след, уводящий вглубь артефакта.
Я был один, наедине с молчаливым Кубом и с бездной, что теперь знала моё имя.
Дневник лежал у моих ног. Я поднял его, мои руки всё ещё дрожали. Я понимал, что Куб не уничтожен. Он ждёт. Он всегда будет ждать. Но пока я держал эти записи, я оставался человеком.
Я пишу эти строки сейчас - быть может, в последний раз. Бумага может пережить плоть. Если вы читаете эти слова, значит, мне не удалось уйти далеко от Мискатоника. Возможно, я уже часть той бездны, что так звала меня.
Но если дневник попал к вам в руки - умоляю: не ищите этот город, не открывайте подвал, не прикасайтесь к Кубу.
Ведь однажды он снова позовёт. И тогда уже не будет ни дневника, ни слов, ни тех, кто мог бы предупредить.


ЭПИЛОГ
Рукопись, представленная выше, была обнаружена в октябре 1936 года во время сноса полуразрушенного дома на окраине Мискатоника.
Дом некогда принадлежал Абрахаму Сетракяну - человеку, чьё имя в здешних местах упоминали исключительно с опаской, сплевывая на землю. После его исчезновения, о котором в городских архивах не сохранилось ни единого официального упоминания, здание пустовало, хотя многие жители уверяли, что по ночам там продолжали мерцать огни.
Когда рабочие вскрыли замурованную кем-то дверь в подвал, они обнаружили обугленные следы на каменном полу, круги, выложенные окаменевшей солью, и постамент, пустой и покрытый налётом влаги. Среди обломков и пыли лежал полуистлевший дневник, переплетённый в кожу.
Записи были переданы в архив Мискатоникского университета. Ввиду их содержания и явного психопатологического характера, руководство сочло уместным ограничить доступ. Однако по настоянию профессора Ричарда Б. Элдрича текст был переписан для исследовательских нужд. Сам Элдрич, прославленный специалист по древним языкам, вскоре покончил с собой, оставив на листке бумаги лишь одну фразу:
«Они все еще ждут в глубинах.»
Копии дневника хранятся ныне в закрытых фондах. Подлинник, по официальным данным, утрачен во время пожара в университете в 1941 году. Однако некоторые исследователи утверждают, что видели его в частных коллекциях - и что страницы его источали необъяснимо манящий запах соли и водорослей.
Мы не можем утверждать, является ли история Чарльза Нортона правдивым свидетельством или же результатом безумия, вызванного семейной травмой. Но одно остаётся несомненным: слишком много совпадений связывает её с местными преданиями, мифами о «глубоководных» и странными исчезновениями в прибрежных поселениях.
Читателю остаётся лишь решить, что для него ближе - холодный скепсис или смутный страх. Но мы позволим себе лишь один совет:
если вам доведётся оказаться в Мискатонике, держитесь подальше от старых подвалов и не вслушивайтесь в шёпот моря.

- Дж. Хоуленд, главный архивариус, Мискатоникский университет, 1949 год