Книга - СКРЕЖЕТ В КОСТЯХ ЗАБЛУДЬЯ⁠⁠

Хотел бы попросить помощи у Пикабушников. Я знаю что я не очень пишу истории и не очень умею писать книгу, которая у меня нету.эту я хоть и планировал давно, но она находится еще в стадии разработки и не полностью опубликована. Если вам не тяжело, я хотел бы чтобы вы оценили эту работу

Я планирую отправить его на конкурс, практически это мой первый конкурс.

Глава 1 ВЫГОРАНИЕ

Кабинет пахал стерильным страхом. Таким запахом — смесью дорогого освежителя воздуха, старой бумаги и пота — пропитывалась одежда, волосы, кожа. Алена Петрова давно перестала это замечать. Она сидела напротив молодого человека, который бессвязно рассказывал о своем страхе перед лифтами, а сама думала о трещине в потолке.

Трещина была новой. Она появилась неделю назад, тонкая, как волос, но неумолимо ползущая от угла к центру. Алена следила за ней взглядом, пока клиент, Артем, говорил о панических атаках. Она знала, что должна слушать, кивать, поддакивать — отработанный за годы механизм эмпатии. Но сегодня механизм давал сбой. Шестеренки заедали, и сквозь привычную профессиональную маску пробивалось лишь одно чувство — всепоглощающая, физическая усталость.

«Всего пятнадцать минут, — думала она, глядя на часы. — Пятнадцать минут, и я смогу уйти. Навсегда».

— ...и кажется, что стены сходятся, — говорил Артем, ломая пальцы. — А в ушах такой гул... будто кто-то точит нож о камень.

Его слова эхом отозвались в ее памяти. «Точит нож о камень». Почему-то именно эта фраза зацепилась. Не сам страх, а его метафора. Алена перевела взгляд с трещины на его руки. Худые, с обкусанными ногтями. На левом запястье — старый шрам. Не от пореза, а скорее от ожога. Она автоматически отметила это в уме, как делала сотни раз. «Признак самоповреждения в анамнезе. Нужно аккуратно вывести на разговор».

Но внутренний голос, тот самый, что когда-то помогал ей спасать людей, теперь шептал другое: «Не лезь. Еще одна чужая боль — и ты треснешь, как этот потолок».

— Артем, — ее голос прозвучал ровно, почти бесстрастно. — Вы говорите о страхе, но я вижу на вашей руке шрам. Это как-то связано с вашим состоянием?

Он вздрогнул, инстинктивно прикрыв запястье другой рукой.

— Нет... это старое. Детство.

Он солгал. Она это знала. Видела мгновенное застывание взгляда, микровыражение страха. Раньше бы она копала дальше, осторожно, но настойчиво. Сейчас ей было все равно.

— Понимаю, — сказала она, снова глядя на трещину. — Вернемся к лифтам. Что вы чувствуете в тот момент, когда двери закрываются?

Сессия длилась еще десять минут. Алена произносила правильные слова, задавала наводящие вопросы, но ее мысли были где-то далеко. Они были в верхнем ящике ее стола, где лежала папка с грифом «Дело №374». Та самая папка, после которой что-то внутри нее сломалось окончательно.

Она проводила Артема до двери, произнеся напутствие о техниках дыхания. Дверь закрылась. Тишина.

Алена осталась одна. Она подошла к окну. За стеклом медленно опускался на город вечер. Фонари зажигались один за другим, отражаясь в лужах на асфальте. Город жил своей жизнью, не подозревая о том, что творится в головах его обитателей. А может, и подозревая. И стараясь не думать.

Она повернулась и взглянула на кресло, где только что сидел Артем. Оно было пустым. Но ей показалось, что там сидит другой. Молодой человек с пустыми глазами. Тот самый, из дела №374.

Она резко отвернулась. Пора. Пора заканчивать с этим.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошел Михаил, ее начальник. Его лицо было серьезным.

— Алена, нам нужно поговорить.

— Мы уже говорили, Михаил. Я ухожу.

— Я знаю. Поэтому и пришел. — Он протянул ей толстый пожелтевший конверт. — Это пришло на твое имя. На старый адрес офиса. Почта переслала. Думаю, тебе стоит это увидеть.

Конверт был старомодным, из плотной бумаги. Обратный адрес был напечатан на машинке: «Нотариальная контора, г. Пинск». Алена сжала его в руках. Конверт был тяжелым. Слишком тяжелым для обычного письма.

— Что там? — спросила она, хотя уже знала ответ. Знала каким-то внутренним чутьем, тем самым, которое когда-то помогало ей спасать людей, а теперь лишь предвещало беду.

— Открой и посмотри, — сказал Михаил и вышел, оставив ее наедине с тишиной и необъяснимым страхом.

Алена разорвала конверт. Внутри лежала пачка документов и старый железный ключ, холодный на ощупь, как лед. И фотография. Черно-белый снимок старого деревянного дома, стоящего на краю леса. Дом смотрел на нее пустыми глазницами окон.

Она перевернула фотографию. На обороте корявым почерком было написано всего два слова: «Помоги мне».

И подпись: «Твоя бабушка Вера».

Бабушка Вера умерла три года назад.

Ее квартира находилась на тридцать втором этаже. Лифт поднимался бесшумно, но Алена все равно чувствовала, как закладывает уши, будто она всплывала с глубин. Дверь открылась, впустив ее в пространство, которое сложно было назвать домом.

Это была студия — огромное помещение с панорамными окнами, залитое сейчас мертвенным светом уличных фонарей. Никаких лишних вещей. Ни одной фотографии на стенах. Стеклянный стол, диван-трансформер, встроенная кухня. Все в оттенках серого и белого. Стеллаж с книгами по психологии был аккуратно упакован в картонные коробки, подписанные «Выбросить». Она начала собирать вещи две недели назад, после того как подала заявление на увольнение. Казалось, она готовилась не к переезду, а к собственному исчезновению.

Она бросила сумку и ключи на стеклянную поверхность стола. Звук был неестественно громким в абсолютной тишине. Она прошла к окну, уперлась лбом в холодное стекло. Город внизу был похож на схему нейронных связей — светящиеся точки, линии проспектов, пульсирующие магистрали. Чужие жизни. Чужие проблемы.

Она закрыла глаза, пытаясь ощутить что-то. Хоть что-то. Печаль? Облегчение? Но внутри была только вакуумная, звенящая пустота. Она была похожа на этот свой кабинет — стерильное пространство, из которого вынесли всю мебель. Осталась лишь пыль на полу.

«Дело №374». Мысль проскочила, как стальная игла. Она не видела лица того парня. Не помнила его имени. Она помнила номер. И помнила его глаза. Пустые. Как у нее сейчас. Он был ее последней неудачей. Той, что перевесила все предыдущие успехи. Той, после которой она поняла — она больше не может.

Она подошла к мини-бару, налила виски. Не для удовольствия. Это был ритуал. Единственное, что хоть как-то отдавало в теле теплом. Она сделала глоток, и в этот момент ее нос уловил новый запах.

Сначала едва уловимый. Горьковатый, пыльный, терпкий. Она нахмурилась, поставила бокал. Пахло... травами. Не городской пылью и не соседским шашлыком. Это был запах из детства. Запах бабушкиного дома в деревне.

Полынь.

Сердце пропустило удар. Она медленно обернулась, всматриваясь в полумрак. Ничего. Все так же стерильно, пусто.

— Кто здесь? — ее голос прозвучал неуверенно, сорвавшись на шепот.

В ответ — тишина. Но запах не исчезал. Наоборот, он становился гуще, насыщеннее. Он витал в воздухе, словно туман, заполняя собой все пространство. Он исходил отовсюду — из вентиляции, из-под двери, из самого воздуха.

Алена пошла на кухню, проверила мусорное ведро — пусто. Проверила шкафы — только посуда. Запах был необъясним. Он был настоящим.

Она вернулась в гостиную, и ее взгляд упал на конверт, лежащий на столе. На тот самый, из нотариальной конторы. Он лежал там, словно излучая этот странный аромат. Она подошла, взяла его в руки. Бумага была шершавой. Она провела пальцем по обратному адресу. «Пинск». Глухомань. Где-то на границе с Беларусью. Откуда она помнила этот запах? Бабушка Вера... она жила в деревне Заблудье. Там всегда пахло полынью. Она развешивала ее пучками по дому, говорила, что это отгоняет злых духов.

Алена нервно усмехнулась. Злые духи. Какая чушь.

Она снова подошла к бару, чтобы сделать еще один глоток, и вдруг замерла. Радиоприемник, встроенный в панель на стене, был выключен. Она это точно знала. Но из его динамиков донесся звук. Не музыка. Не помехи.

Шепот.

Тихий, прерывистый, словно кто-то пытался что-то сказать, но не мог набрать воздуха. Она не различала слов, но в интонации была настойчивость. Почти требовательность.

Алена отшатнулась, задев бокал. Он упал на пол, разбившись с оглушительным звоном. Виски растекся по белому полу, как кровь.

Шепот прекратился.

Она стояла, прислонившись к стене, и слушала стук собственного сердца. Это галлюцинация. Профессиональное выгорание. Сенсорная депривация. Ее мозг, лишенный внешних стимулов, начал их генерировать. Логичное, научное объяснение.

Но почему тогда запах полыни был таким реальным? Почему он щекотал ноздри, вызывая воспоминания, которые она давно похоронила?

Она посмотрела на разбитый бокал, на лужу на полу. Затем ее взгляд снова упал на конверт. На фотографию того самого дома.

«Помоги мне».

Слова, написанные рукой мертвой женщины, казалось, висели в воздухе.

Пустота внутри нее внезапно обрела форму. Она была не отсутствием чего-либо. Она была ожиданием. Предчувствием.

Алена медленно подошла к столу, взяла конверт и прижала его к груди. Холод ключа просочился сквозь бумагу и тонкую ткань блузки.

Она понимала, что это безумие. Но впервые за долгие месяцы это безумие казалось ей более живым, чем ее собственная стерильная, безопасная реальность.

Она подошла к ноутбуку, стоявшему на подоконнике. Открыла браузер. В поисковой строке она набрала два слова: «Заблудье Пинск».

Алена сидела на полу, прислонившись к холодному стеклу панорамного окна. Перед ней на паркете были разложены содержимое конверта. Документы пахли не просто стариной — они пахли другим миром. Запах пыли был густым, сладковатым, с примесью сушеных трав и древесной смолы.

Она взяла в руки завещание. Юридический язык сухо констатировал: дом с земельным участком в деревне Заблудье Пинского района переходит в ее собственность. Никаких оговорок, никаких условий. Просто дом. Дом, который она не видела пятнадцать лет. Дом, в котором умерла ее бабушка.

Под документами лежало письмо. Не от нотариуса. Оно было написано от руки на листе в клетку, вырванном из общей тетради. Почерк она узнала сразу — угловатый, с сильным нажимом, буквы будто высекались на бумаге. Бабушка Вера.

«Аленка. Если ты читаешь это, значит, я уже ушла. И значит, ты единственная, кто может закончить начатое. Они не умрут. Они просто ждут. За стеной. Ты должна найти зеленую тетрадь. Она спрятана там, где мы с тобой прятались от деда, когда он был пьян. Помнишь? Ключ подойдет. Не бойся скрежета. Это они точат зубы. Но они боятся полыни. Всегда носи ее с собой. Твоя Бабушка Вера».

Алена перечитала письмо три раза. Каждое слово впивалось в сознание, как заноза. «Они ждут за стеной». Те же слова, что сказал тот парень в кабинете. Совпадение? Не может быть.

«Зеленая тетрадь». «Скрежет». «Они точат зубы». Это был бред. Бред сумасшедшей старухи, которая доживала свой век в глухой деревне. Но почему тогда по спине бежали мурашки? Почему этот бред отзывался в ней таким глухим, животным страхом?

Она взяла в руки ключ. Тот самый, железный, холодный. Он был тяжелым, несоразмерно тяжелым для своего размера. Она сжала его в ладони, и он будто впился в кожу холодом. Она вспомнила. Вспомнила большой старый сундук на чердаке бабушкиного дома. В детстве она пряталась в нем, когда дед напивался и начинал буянить. Бабушка запирала ее изнутри на маленькую железную щеколду. «Сиди тихо, Аленка, пока не утихомирится». И она сидела в темноте, пахнущей старым деревом и лавандой, и слышала, как дед ругается внизу.

Ключ подойдет... к сундуку? Но зачем бабушка прятала там тетрадь? И что за «они»?

Она отложила письмо и взяла свою рабочую тетрадь психолога. Быстрыми, точными движениями она стала записывать:

«Пациент: Вера Петрова (посмертно). Симптомы: бред преследования, параноидальные идеи, тактильные и слуховые галлюцинации ("скрежет", "они"). Вероятный диагноз: поздняя шизофрения, усугубленная социальной изоляцией. Триггер: деревенский фольклор, суеверия, возможно, болезнь Альцгеймера».

Она остановилась, смотря на свои записи. Все было логично, научно обоснованно. Но от этого не становилось легче. Потому что это не был клинический случай. Это была ее бабушка. Женщина, которая когда-то пела ей колыбельные и учила различать травы. И это письмо было ее последним криком.

Она нашла в документах визитку нотариуса. Позвонила. Трубку взяла женщина с усталым голосом.

— Алло, нотариальная контора, слушаю.

— Здравствуйте, меня зовут Алена Петрова. Мне пришло письмо о наследстве от Веры Петровой.

— А, да, — голос на том конце оживился. — Мы вам давно отправляли уведомление. Думали, вы не получили. Вы единственная наследница. Дом и участок в деревне Заблудье. Вам нужно приехать, чтобы подписать документы.

— Скажите, а моя бабушка... она не оставляла других посланий? Не говорила ничего странного?

На том конце провода повисла пауза.

— Ну... — нотариус замялась. — Она была своеобразной. Приходила несколько раз, переписывала завещание. Всегда что-то бормотала про каких-то... духов. Говорила, что дом нужно передать только вам. Что вы поймете. Мы, честно говоря, не придали значения. Старые люди, у них свои причуды.

«Свои причуды». Да, конечно. Просто старческий маразм.

— Спасибо, — механически сказала Алена и положила трубку.

Она подошла к окну. Город за стеклом вдруг показался ей бутафорским. Искусственным скоплением света и бетона, за которым не было ничего настоящего. Ничего, что пахло бы полынью и старым деревом. Ничего, где бы умирающие бабушки писали странные письма с предупреждениями.

Она посмотрела на свой отражение в стекле. Бледное лицо, темные круги под глазами, взгляд пустой и уставший. Она была психологом. Она знала все о механизмах работы психики. Она могла объяснить и свой страх, и бред бабушки рациональными причинами.

Но рациональность вдруг показалась ей тесной и душной клеткой. За ее пределами лежало что-то другое. Что-то темное, пахнущее полынью, полное скрежета и шепотов. Что-то, что звало ее.

Она взяла ключ. Он все так же был холоден. Она сжала его в кулаке, чувствуя, как металл впивается в ладонь.

Решение пришло внезапно. Оно пришло не из головы, а из самого нутра, из той самой пустоты, что глодала ее изнутри. Оно было безумным, нерациональным, абсолютно нелогичным.

Но оно было единственным, что казалось живым.

Она подошла к ноутбуку. Закрыла вкладку с поиском «Заблудье». Открыла сайт автовокзала. Ввела пункт назначения: «Пинск». Выбрала дату. Завтра. Утренний рейс.

Курсор завис над кнопкой «Купить». Она посмотрела на ключ в своей руке. На фотографию дома с темными окнами.

«Помоги мне».

Она щелкнула кнопкой.

Билет был куплен. Пустота внутри нее вдруг наполнилась странным, тревожным ожиданием. Она сделала шаг. Шаг из своей стерильной реальности в неизвестность. Шаг навстречу скрежету в стене.

Упаковка заняла у нее меньше пятнадцати минут. Она брала только необходимое: функциональную одежду темных цветов, аптечку, фонарик, мультитул. Все вещи летели в дорожную сумку с безразличной практичностью. Она действовала на автопилоте, словно готовилась не к поездке, а к эвакуации из зоны боевых действий.

Остановившись перед зеркалом в прихожей, она окинула себя беглым взглядом. Деловой костюм сменился походными штанами и простой футболкой. Она выглядела моложе, но в ее глазах была не молодость, а усталость спецназовца перед штурмом. Последние следы города — макияж, лак для ногтей — остались в раковине вместе с ее прошлой жизнью.

Она взяла со стола конверт, ключ и распечатанный билет. Сунула их во внутренний карман куртки. Ее пальцы снова наткнулись на что-то твердое и холодное в кармане — тот самый пучок полыни, который она, не отдавая себе отчета, взяла вчера у цветочного ларька у автовокзала. Горький запах стал ее личным оберегом, единственной нитью, связывающей ее с реальностью, которая стремительно теряла очертания.

Один последний взгляд на стерильную пустоту квартиры. Никакой ностальгии, никакой грусти. Только ощущение, что она захлопывает крышку гроба. Она выключила свет и вышла, не оглядываясь.

Улица встретила ее предрассветной прохладой и спящей тишиной. Город еще не проснулся, и в этой неестественной тишине ее шаги по асфальту звучали как удары молота. Она поймала такси, дав адрес автовокзала. Водитель, хмурый мужчина в кепке, пробормотал что-то неразборное и рванул с места.

Алена смотрела в окно на проплывающие мимо серые коробки спальных районов. Она пыталась думать о деле №374, о клиентах, о Михаиле — но все это казалось сном, туманным и не имеющим отношения к реальности. Единственной реальностью теперь был холодный ключ в ее кармане и слова из письма: «Они ждут за стеной».

На автовокзале царила своя, особая жизнь. Здесь пахло дешевым кофе, бензином и человеческой усталостью. Алена купила кофе в пластиковом стаканчике и села на жесткое пластиковое кресло в зале ожидания. Она чувствовала себя невидимкой. Люди спешили мимо, погруженные в свои проблемы, и ни один взгляд не задерживался на ней. Она была призраком, уже наполовину покинувшим этот мир.

Объявили посадку на ее рейс. Она вошла в автобус, пахнущий старыми сиденьями и антисептиком. Заняла место у окна, положив сумку на соседнее сиденье. Мимо проходили люди — семья с кричащим ребенком, пара стариков, студент с наушниками. Они ехали по своим делам — в гости, на работу, на отдых. Она ехала в никуда. Навстречу призраку собственной бабушки.

Автобус тронулся. Городские пейзажи за окном сменились промзонами, затем — унылыми полями. Алена прикрыла глаза, пытаясь уснуть, но сон не шел. В ушах стоял тот самый шум, о котором говорил ее вчерашний клиент — не гул города, а что-то иное. Глухой, настойчивый гул, будто гигантский механизм работал где-то глубоко под землей.

Она открыла глаза и посмотрела в окно. На фоне серого неба, на краю поля, она увидела высокую, тощую фигуру. Не человека. Не животное. Нечеткий силуэт, будто сотканный из дымки и теней. Он стоял неподвижно, повернувшись в сторону автобуса. И хотя она не видела глаз, Алена знала — он смотрит прямо на нее.

Она резко отвернулась, сердце бешено заколотилось. «Галлюцинация. Недосып. Стресс». Она достала пучок полыни и сжала его в руке, вдыхая горький аромат. Когда снова рискнула взглянуть в окно, поля были пусты. Никакой фигуры.

Но ощущение, что за ней наблюдают, не исчезло. Оно стало только сильнее.

Она достала ключ. Он был ледяным, как будто только что из морозильника. Она сжала его, пытаясь согреть, но холод проникал в кости. Это был не просто ключ. Это был пропуск. Пропуск в мир, где действуют другие законы. Мир, в котором мертвые пишут письма, а в полях стоят теневые стражи.

Автобус мчался вперед, увозя ее от всего, что она знала. Но Алена понимала — она не убегает. Она едет навстречу. Бегство было бы назад, в город, в ее старую жизнь. Но та жизнь была для нее мертва.

Она смотрела на убегающую за окном дорогу и думала о бабушке. О Вере, которая знала травы и шептала заговоры. О Вере, которая боялась скрежета за стеной. И впервые за долгие годы Алена почувствовала не раздражение или жалость, а нечто иное. Почтительность. Почти... страх.

Она перестала быть психологом, анализирующим симптомы. Она стала человеком, стоящим на пороге неведомого. И этот человек понимал, что обратного пути нет.

Автобус въехал в лес. Свет померк. Стена деревьев по обеим сторонам дороги казалась бесконечной. Алена прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Теперь она не пыталась уснуть. Она просто ждала.

Она пересекла черту. Точка невозврата осталась далеко позади. Теперь ее путь лежал только вперед. В Заблудье.

Продолжение книги и глав: https://author.today/work/494960