"Холодно" часть 3
- Ну слава Богу! Ну наконец-то! – подумал я прижимаясь к стене поближе к батарее отопления. Сейчас «отходняк» начнётся. Какой? Да обыкновенный! – Заморозьте посильнее руки, так, чтобы пальцы едва чувствовать, а потом руки поближе к батарее поднесите. Что? Пальцы горят и ногти ломит? Вот то-то же! И я прекрасно об этом знаю, поэтому лапы под себя – что бы отогревались медленно, без ломоты в когтях, свернуться в калачик, хвост вокруг себя, нос в него. В таком положении тепло медленнее всего расходуется, а мне и надо медленно – постепенно прогреваться, а то и заболеть недолго. Странно, конечно, всё это звучит, но сами подумайте – на улице ниже тридцати, под шерстью температура близка к нулю, а в подъезде дай Бог плюс десять. Живот у меня - самое уязвимое место, в том числе для холода. Вот и приходится мне, свернувшись калачиком, в первую очередь греть его своим теплом, постепенно набирая его снаружи.
- Да… Живот - уязвимое место. Я открыл один глаз, ещё раз сквозь полумрак осмотрелся вокруг - вроде бы всё нормально. И коляской от лестничного марша удачно прикрыт. Так, о чём это я? О животе.
Случилось это этим летом в парке – недалеко отсюда. Мы туда с Лохматым – дружком моим - решили наведаться. Тогда – это точно помню - суббота была, а значит, и отдыхающих в парке за день много побывало. Кто с шашлыками, кто с сардельками, с вином и пивом разумеется. Вот мы под вечер и решили проверить, что там от пикников осталось. Улов был не так чтобы очень, но «червячка заморить» удалось. Да и поскольку летом тепло, и есть не так сильно хочется, как зимой, да и помойки не замёрзшие – хоть что-нибудь да найдёшь. Повоевать за еду, конечно, с «конкурирующими организациями» приходится, не без того. Но да, это не зима - всё как-то без злобы, больше для порядку. А вот зимой, как сейчас – и глотку перегрызть могут! Ох, чёрт, что ж в брюхе-то так заныло! И зачем о еде вспомнил?
Так вот, мы с Лохматым тогда к фонтану пошли, водички попить – жарко всё-таки, да на этих двоих, что на скамейке в глубине парка сидели, и наткнулись. Я-то сразу неладное почувствовал: ну ладно бы парень с девкой, а тут два парня. Странными они мне показались – глаза осоловелые, движения как у пьяных, а алкоголем не пахнет. А пахнет от них чем-то противным, как дымом каким-то кислым... опасностью. Очень странно пахнет! И морды у них… Один крепкий, с тупым и безразличным взглядом отъявленного садиста, в чёрно-красной майке с черепами и костями, весь обвешанный каким-то железом по шее, рукам и ногам, с кривым разноцветным ирокезом на полувыбритой башке. – Явно не самый лучший представитель уже не молодой, и многими уважаемой, субкультуры советско-российских панков. Второй пожиже, но такой же опасный: с плавными ленивыми движениями, в которых сквозит отточенная уверенность. Хотя сам больше похож на крысу – глазки на выкате, маленькие, красные. Нос острый и длинный, только характерных усиков не хватает.
Я-то не рискнул прямо идти – решил по дуге их обогнуть, а вот Лохматый – святая простота!
- Ой, собачка! Иди сюда! Иди, я тебя пирожком угощу! – засюсюкал Крыса, и вправду достал из пакета пирожок. Второй – панк - заулыбался. Ох! Если бы вы видели эту улыбку…
- Стой! – гавкнул я Лохматому. - Не ходи к ним! Они…
- Да нормально всё! – ответил он мне, - я с тобой поделюсь! – и, вывалив язык и виляя хвостом, засеменил к парням. Тот, что с пирогом, и правда протянул Лохматому угощение, я уже было подумал, что всё обошлось, ан нет. – Едва Лохматый осторожно зубами взял из руки пирог, как второй, молниеносным движением, ударил его рукой в живот. Страшный визг друга стегнул мне по ушам! А потом мы бежали подальше от этих страшных людей, которые весело смеялись нам в след. И уже позже, забившись в кусты и вылизав кровь на животе Лохматого, я понял, что другу конец – из распоротой ножом брюшины наружу свисали кишки.
Лохматый умирал целую неделю. Страшно умирал! То он не переставая выл целыми часами, то пытался куда-то ползти, то жадно облизывал искусанные в клочья губы, то впадал в забытьё, а потом,.. потом приходил в себя и начиналось всё сначала… А я ничем не мог ему помочь. Это была самая страшная неделя в моей жизни. Но больше всего я не мог понять тех двоих – ЗАЧЕМ? Что вам сделал Лохматый?! Он же мимо вас шёл! Это же вы его приманили!.. Я потом искал их. Долго искал. С какой целью? А вы не догадываетесь? Лохматый мой друг… был!
Я тяжело вздохнул, осмотрелся по сторонам ещё раз, повозился, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза…
Я вновь видел Лохматого, мы снова с ним, валяясь по траве, играли в парке. Потом он нашёл забытый кем-то шампур, полный нежнейшего шашлыка, и мы, повизгивая от удовольствия, ели сочное мясо… А потом он мне, довольно облизываясь, вдруг сказал: «А знаешь, дружище, всё у тебя будет хорошо! Потому что…»
Фьють, фьють, фьють! – вырвал меня из дрёмы звук открываемого замка. В дверях были двое. Судя по обуви – мужики (выше вид коляска загораживала). И явно не слесаря! Как я узнал это? Да элементарно! Обувь дорогая и неизношенная. Оба в брюках, а не в дешёвых джинсах, как рабочий класс. Пахнет от них хорошим коньяком и дорогим парфюмом, а не дешёвым шмурдяком и мазутом, как от рабочего. Да и разговор они вели не о «Таньке – поварихе, которая кому-то «не дала» и не о «как делать, если запчастей нет», «а мастер-козёл», а о «выполнении плана департаментом по…» (дальше непонятные слова).
Судя по размеру ботинок - один - высокий и плотный, второй - значительно пожиже. Оба держатся на ногах крепко, уверенно - видать сказывается немалый опыт в таких мероприятиях. Таких людей надо опасаться больше, чем других, ну, за исключением тех двоих из парка. Мой жизненный опыт подсказывает, что сострадание у них к меньшим их по классу отсутствует напрочь. Все, кто ниже их – это лишь расходный материал для достижения своих целей. И это речь о людях, а не какой-то там собаке! Так что, если засвечусь – точно выгонят! А ещё и пинка дать могут. Так что лежу тихо, как мышка.
- Саня, а ты зачем столько пирогов набрал? – голос низкий, значит говорит тот, что покрупнее. Вы спросите, как я пироги сразу не унюхал у «Сани»? Да успокойтесь, унюхал я их! Как и унюхал то,что на первом этаже котлеты жарят, на втором борщ прокис, а в другой квартире ребёнок гуляш есть не хочет… П-падла! Только зачем это рассказывать? Это и так понятно. Ведь я - собака, причём жутко голодная собака,и с нюхом у меня всё в порядке.
А меж тем, эти двое уже прошли мимо меня к лифту и я с облегчением выдохнул. Скрипнула кнопка вызываемого лифта…
- Панимаишь, Андрюха, - тот, который «Саня», пьяно и не очень похоже изобразил известного каждой собаке государственного деятеля, - я третий день холостякую, а готовить просто лень. А тут горяченькие! Ик! – как это ни банально, икнул «Саня».
- Слушай, Сань, а может, ещё по писярику? Или пивка? У меня есть.
- Пакито сербессо эссо нормаль! – с апломбом в голосе резюмировал «Саня». – Заходи! Да, Андрюха, забыл совсем, у меня же тут ещё где-то сигареты твои. – Послышался звук расстегиваемой на сумке молнии, какая-то возня, а затем: - Ай, куда, стой, лови, а-а-а, падла! И тут же, буквально в полуметре от меня, пролетев меж лестничных маршей, на кафель с тихим шлепком упал горячий, дурманяще пахнущий сочный беляш! Мой желудок буквально взорвался голодным спазмом, и скрутило живот так, что я чуть было не взвыл от боли. Ах, какой от него шёл запах!!! И всего в полуметре от меня! Да я душу дьяволу готов был заложить, лишь бы мне было позволено съесть это! Но я держался, как мог, не выдавая себя: на улицу, да ещё и побитым, очень не хотелось.
- Я пойду, подниму, – послышался сверху голос «Сани».
- Да на кой хрен он тебе нужен? – это уже голос Андрюхи. И я эту мысль полностью и всецело разделял. Ну действительно, «Саня», вот на кой лад тебе этот беляш сдался? У тебя же ещё есть! Зачем тебе этот, грязный?
- Я культурный челове-ик! И обязан убрать за собой!
- «Саня», дорогой ты мой культурный человек! – думал я, лёжа под лестницей, - ну пожалуйста, ну не сегодня! Ну хотя бы в эту минуту побудь ты чуть-чуть бескультурным! Я клянусь тебе светлой памятью Лохматого, что буквально через пару секунд тут будет чисто, и не просто чисто, а вылизано!
По ступенькам застучали ботинки Сани. Видимо, Боги не услышали мои молитвы. И что делать? Быстренько сожрать беляш и затаиться? Так ведь нет – он обязательно начнёт его искать и найдёт совсем не беляш. Сожрать и дать дёру? Через закрытую дверь с побоями и на мороз? Ну уж нет! Лучше я, как говорил классик, «прикинусь ветошью и не буду отсвечивать». Тем временем Саня спустился под лестницу – вон его ботинки видны, да и алкоголем ощутимо пахнуло - и стал высматривать свою пропажу.
- Леонидыч, ты там скоро? – послышался сверху нетерпеливый голос Андрея. - Лифт подошёл!
- Я, эх, и щас! – Найти не могу! О вижу, щас…
Саня отодвинул коляску, потянулся за беляшом, и, как пишут в романах, «глаза наши встретились».
- Эх, ни хера себе! А чего это мы тут делаем? – выражая глазами полное обалдение (никаких «проскочивших искр» в них не было! Врут романы!), поинтересовался у меня Саня. И на какой ответ он рассчитывал? Что я, мол, тут ключи от квартиры потерял? Ищу я их тут? Сейчас найду и к себе на пятый этаж поднимусь? На лифте. К жене и детям! Мужик, ты дурак что ли? Хочешь забрать свой беляш, так забирай! Хочешь выгнать, так выгоняй! Только не бей, прошу тебя!.. Я весь напрягся, готовый к любому повороту событий, но… ничего не происходило.
- Леонидыч, я лифт держу! – вновь послышался голос сверху.
- Андрюх, у меня тут, эх, гм, событие, ты езжай, я позже.
- Помощь нужна?
- Нет, всё нормально. Ключи выронил. Щас найду.
- Ключи? – пронеслось у меня в голове. – Он что, мои мысли читает? А мужик тем временем из полусогнутого состояния присел на корточки, и только тут я смог его внимательней рассмотреть. А рассматривать, признаюсь вам, было что. Лет пятьдесят, дорогая английская кепка с опущенными в мороз «ушами», тёплое фирменное пальто – в таком и в мороз не страшно, за мягким и явно дорогим шарфом, виден ворот строгой рубашки, который охватывает безукоризненно завязанный неброский, но стильный галстук… Ну ни на йоту я не ошибся в социальной принадлежности этой парочки… Но самое странное – цирк уехал, а клоуны остались - это его усы! Нет, усы как усы, отлично постриженные, безукоризненно симметричной формы (во какие слова я знаю!)… Но вот цвет! Я конечно понимаю – возраст и всё такое, но чтобы так! - Один ус был иссиня-чёрным, как крыло ворона, с редкими вкраплениями седины, а второй... – ну абсолютно седой! И вместе всё это смотрелось, как маска клоуна из цирка шапито! Хотя мне, признаться, было ничуть не до смеха. – Очень хотелось беляш, и очень не хотелось на улицу. А Разноусый, покачнувшись в неудобной позе, вдруг спросил у меня: «А ты, ушастый, наверно, жрать хочешь?»
Вот те на те! Открытие сделал! А отчего, ты думаешь, я столь пристально твой беляш разглядываю? Думаешь, меня интересует его цветовая гамма или «гиперболичность отражения форм сущего»? Нет! Я его просто хочу сожрать! Потому что я очень голоден! И, словно угадав мои мысли, Разноусый подвинул беляш ко мне со словами: «На, лопай»! Ох, мама дорогая, как мне хотелось тут же рвануться к беляшу и одним махом слизнуть его, но опыт моего погибшего друга Лохматого взывал к максимальной осторожности. Я ещё раз оглядел Разноусого, с особым тщанием разглядывая его руки и карманы – не топырится ли там чего- и найдя его позу для него неудобной, а значит, для меня более-менее безопасной, до кармана ему дотянуться сложно будет, решил рискнуть и на передних лапах, готовый рвануть назад в любой момент, полез к беляшу.
- Ох, ё моё! – вдруг всплеснул руками Разноусый, при этом чуть не упав на спину. - Это где ж ты так?
Я, естественно ожидая каких-либо резких действий мужика, в мгновение ока метнулся назад и, вжавшись в угол, тихо зарычал, оскалив зубы. А нечего! Пусть знает! Задёшево, как Лохматый, я свою жизнь не продам! И только тут понял, какую глупость я совершил. Кафель на полу был залит частично засохшей и размазанной кровью - моей кровью! Про лапу-то я и забыл! Ещё и зарычал, и зубы показал! - Теперь точно выгонит! Но дальнейшее развитие событий повергло меня в шок. Вот чего я никак не ожидал, так это того, что Разноусый вместо крика, мата, опрокидывания на меня санок и колясок, вместо пинков ногами и ударов руками вдруг, резко сменив выражение лица и грозно показывая мне не слишком увесистый кулак, вдруг скажет: «Ты на меня ещё рыкни! Я тебе так рыкну, что рыколка отвалится! А ну иди сюда и лапу показывай! Рыкать он мне ещё тут будет!» И уже мягче: «Я сам рыкать умею, на должности, знаешь ли, без этого никак. Иди давай сюда, не бойся, не обижу»!
Я стоял в полном смятении чувств, не зная, что и делать. Зато Разноусый, ничуть не смутившись, растолкал все коляски и санки, пробрался ко мне в угол и протянул мне под нос подхваченный беляш. Долго уговаривать меня не пришлось – я в одно мгновение схватил угощение и тут же, не пережёвывая, отправил его себе в желудок.
- Ого! – восхитился Разноусый. – А знаешь что… - он попытался подняться во весь рост, и, забыв, что находится под лестничным маршем,больно ударился головой о бетонный пролёт, некультурно выругался, потёр ладонью ушибленную голову и выбрался из колясочно-санной западни на свободное пространство. Там выхлопал о колено испачканную в извёстке кепку, снова нахлобучил её на голову и скомандовал: «Эй, ушастый, вылезай, пошли со мной! Кормить и лечить тебя буду!»
Я с недоверием взглянул в глаза Разноусого, затем ещё раз осмотрел его руки и карманы, покосился на снятую и поставленную на ступени чёрную наплечную сумку, и… И тут меня, что называется, накрыло! Сам удивляюсь, как совершенно противоположные желания навалились на меня с такой страшной силой, что я едва не лишился рассудка. Мне невообразимо захотелось одновременно и спать, и есть, и чтобы всё это непременно в тепле! Да и лапа, оттаяв, начала отчаянно болеть… С трудом переборов секундную слабость, я ещё раз взглянул в глаза Разноусого. Слушайте, и чего только в этих глазах не было! И пьяный блеск, и твёрдость принятого решения (пока алкоголь не выветрился), и суровость (явно напускная), и понимание своего превосходства надо мной (кто бы спорил), и много чего ещё, но вот чего в них не было, так это затаённой злобы, способности ударить исподтишка, предательства…
- Да пошло оно всё! Не все же люди - сволочи и твари, как те двое! – подумал я и решительно встал на лапы, тут же заскулив, припадая на резанувшую болью правую переднюю.
- Может, тебе помочь? – настороженно спросил Разноусый.
- Вот ещё! – я гордо поднял голову и твёрдо посмотрел ему в глаза. – Веди! – мол, я согласен, только попрошайкой меня не считай, - это ты меня в гости пригласил, а не я к тебе напрашивался! Так что…
- О какие мы гордые! – улыбнулся Разноусый и, подхватив сумку, отправился вызывать лифт.