КАЮР.
Согласно толковому словарю Ожегова, каюр это погонщик собак или оленей, запряженных в нарты. Однако в далеком 1981 году, когда я работал в геологии, так называли и погонщиков лошадей, которые перевозили грузы для геологов там, где не могли пройти вездеходы. В самом первом своем посте на пикабу, я упоминал про такого человека. Теперь решил рассказать о нем подробнее.
Игорь Иванович был бомж. Да-да. Мало того, что он выглядел бомжом. Он им и был. Зимой бомжевал, бухал, жил по подвалам и теплотрассам. С такими же собратьями по алкоголю. А весной, уходил в завязку, что впрочем, не мешало ему изредка побухивать и, устраивался на работу в Геологоразведочную Экспедицию каюром.
Шапка-ушанка (летом!) очень похожая на ту, в которой ходил знаменитый почтальон Печкин. Седая борода размером с лопату. На левой руке нет первых фаланг пальцев. Измятая хоть и чистая спецовка, никогда не видевшая утюга, фуфайка и… И кроссовки! Вы должны понимать, что в 81-м году кроссовки были дефицит. То есть, купить их было можно только у спекулянтов, и за бешеные деньги. Рублей 200, а может и больше. При том, что зимние ботинки, к примеру, стоили рублей 5-7. Прекрасные импортные адидасы (китайских подделок тогда не существовало), которыми он очень дорожил. Где он их взял, не могу себе даже представить.
Нет, конечно же, у него были и болотные сапоги, которые там поголовно носили все, но они всегда были связаны за лямки на вершине голенища и либо висели через хребет Гоши, либо болтались на дереве. Водные преграды Игорь Иванович преодолевал верхом. А в сапогах у него, настаивалась бражка. Правда, об этом никто даже не догадывался. Я случайно узнал.
Ах да! Гоша это конь. Конь, который любил читать книжки. Стоило оставить где-то без присмотра блокнот, книжку или вообще любую бумагу, как неизвестно откуда появлялся Гоша и «читал». Особенно было забавно, если он находил книгу. Открывал ее и выдирая по одному листочку гибким, влажным языком съедал. А грубую, невкусную обложку оставлял без внимания. Гоша был молодой, дерзкий и все время норовил лягнуть кого-нибудь или укусить, потому отобрать у него книжку было не так просто. Еще у Игоря Ивановича в табуне было две кобылы. Но они были в годах и смирные.
На Гошу одевалось вьючное седло, к которому можно было много чего прикрепить, к этому же седлу привязывалась одна из кобыл, вторая привязывалась к первой. И Игорь Иванович вел Гошу в поводу, перед ручьями или речками запрыгивая в седло.
На лошадях переезжало довольно много груза: палатка, печка, продукты, наши рюкзаки, посуда… В общем, возглавлял процессию каюр, потом шел Гоша, потом по очереди две кобылы, а уж за всем этим топали геологи. Благодаря животным, не несли на себе ничего. Ну, разве что Саня тащил карабин. Вдруг попадется, какая съедобная живность, отвязывать от седла слишком долго. Вот как-то так:
Игорь Иванович был в годах. Было ему за шестьдесят, и на Колыме он оказался случайно. То есть не случайно конечно же, а при активном содействии НКВД. Хотя сам Игорь Иванович утверждал, что репрессий не существовало и что за просто так никого не сажали. А Сталина он очень уважал.
Когда-то, когда наш каюр был молодым, перспективным моряком, во Владивостоке он получил высшее морское образование и работал то ли вторым, то ли третьим помощником капитана. И что-то там на судне такое произошло… То ли старший помощник капитана дал в зубы кому-то из матросов, то ли на ногу наступил. Причина конфликта не важна. А важно то, что четверо матросиков во время шторма, взяли этого старпома и аккуратненько выбросили за борт. А Игорь Иванович, в тот день стоял на вахте. И то ли пожалел матросиков, то ли старпом и правда был козел тот еще… В общем, в бортовом журнале он записал, что его смыло волной. Только НКВД в те времена не зря кушало свой хлеб. Может заложил кто-то, а может не выдержал на допросе, но всех их повязали. Тем четверым, высшая мера – расстрел. А Игорь Иванович поехал на Колыму на долгих 25 лет. Отсидел он 18 и вышел досрочно. Как он рассказывал, в те времена были так называемые «зачеты». Если выполнил норму 100% то день срока шел за два. Зачет. А теперь представьте. Семь лет. Семь лет, на лесоповале, без выходных и отдыха. В морозы и жару, с тучами комаров, недоеданием и плохими бытовыми условиями. На Колыме. На семь лет он сократил себе срок. Когда вышел, родители уже умерли, квартира за ним не сохранилась, возвращаться некуда. А к тайге привык. Так и остался жить в Магаданской области.
А еще, Игорь Иванович был шустр. Знаете, Фигаро тут, Фигаро там. И везде к месту. Руки были у него пришиты куда надо. Стачать кожаные ремни на седле? Да легко! Топор наточить? Свободно! Костер развести? Не вопрос! Чай заварить? Оппа. А чай-то заваривать ему нельзя было давать. Ибо на двухлитровый котелок он, приговаривая «Щас кайф поймаем - Щас кайф поймаем», высыпал большую пачку заварки. А если не уследить, так и две. Всю жизнь прожил на чифире. Если мы успевали отобрать у него заварку, то он приговаривая «Кого ловить? Одна вода!», чай пить отказывался.
Однажды, шли мы по маршруту по широкой, утоптанной тропе. Каюр как всегда впереди, остальные сзади. Да растянулись прилично. Тут гляжу, он машет на меня руками, страшно вращает глазами и шипит. Не сразу, но до меня дошло, что он шипит – СОХАТЫЙ! А мы только заехали в тайгу и из мяса у нас только тушенка в банках. А тут лось! Саша с карабином отстал, я развернулся и побежал к нему, чтобы тихонько позвать, а Игорь Иванович начал потихоньку разворачивать лошадей назад. И вот, Саша с карабином лег на пригорочке прицеливается и, вдруг растерянно говорит – Это не лось. Это медведь.
Тропа, по которой мы шли, была медвежья. До него было метров четыреста. А каюр не разглядел. Но шел медведь в нашу сторону, а ветер дул от него, потому зверь и не почуял ничего. Быстро собрали совет и решили, а какая разница, какое мясо есть? И тогда Саша начал стрелять. Вот только близко подпускать к себе медведя не рискнул и с расстояния в двести метров ухитрился попасть медведю в заднюю лапу. А тот мгновенно развернулся и прыгнул в ближайшие кусты. С трех сторон голые сопки, по распадку течет ручей, вокруг которого растет кустарник. Эдакий овал метров семьдесят на пятьдесят. И вот где-то там, в этих густых кустах сидит опасный, подраненный хищник, которого надо добивать. Подходить к кустам страшно, а медведя не видно. Куда стрелять? И тут в дело вступил Игорь Иванович.
Он вручил узду Гоши мне в руки. Гоша напуганный выстрелом и запахом медведя рванул так, что я еле удержал. А сам каюр, подбежал вплотную к кустам и с криками «Ах ты ж мишка е.аный! Вылезай давай!» стал швырять в кусты булыжники размером с хороший кирпич. И таки поднял его. И вот картина. Где-то в середине кустов, на задних лапах стоит огромный медведь и ревет. Прямо перед ним у края кустов стоит наш каюр, жутко ругается матом и швыряется камнями. А Саша, стоя выше на сопке палит из карабина. БАХ! БАХ! БАХ!
Четырнадцать! Четырнадцать выстрелов! Пули прошивали кустарник, сшибая веточки. Щелкали по камням с противоположной стороны распадка. Попадали в ручей, вышибая трехметровые фонтанчики. А в медведя попала только последняя.
Сашу конечно тоже можно понять. Стрелять стоя на сопке с расстояния метров семьдесят, через голову Игоря Ивановича… Да и нервы, наверное, были натянуты так, что руки тряслись. Та еще охота. Вот так мишка и выглядел:
Только зуб сломан был с другой стороны. Целый зуб, кстати, до сих пор валяется у меня в комоде, как память. Пост пишу на работе, а то бы сфотографировал.
В общем, съели мы мишу. Не сами конечно. Туша огромная, мяса килограмм сто. Пришлось по рации вызывать вездеход и отправлять часть мяса соседям, там их было народу человек двадцать. Себе, конечно, оставили самые хорошие куски.
А шкуру забрал Игорь Иванович. Вернувшись в палаточный городок, "базу" геологов, сначала долго вымачивал в каком-то растворе, в бочке. Потом долго шкреб мездру, чтобы не осталось на коже ничего. Шикарная вышла шкура. Я спросил его, зачем ему такая вещь? А он ответил - Зубы стали плохими. Отдам зубному врачу, а он мне за нее новые вставит.
Вот так наверное, он себе и кроссовки купил.
