Как я в двадцать пять стал седым.⁠⁠

Все когда-нибудь встречались с особенными людьми, эдакими «рентгенами душ», наделёнными талантом видеть окружающих насквозь. Мне повезло знать троих: директора Ташлинского лицея, Георгия Анатольевича Носова, Олечку Кимову, кассиршу в лицейской столовой, и Валю. Каждый из этих людей – личность, достойная отдельного рассказа, но сегодня я хочу поговорить о Вале.

Познакомился я с четырёхлетним Валентином на последнем курсе, когда проходил практику в Оренбурге. Заселили меня в гостиницу при общежитии. В городе я никого не знал, и вечера коротал в холле за чтением приключенческих романов и разговорами с Мариной Игоревной, заведующей гостиницей и по совместительству мамой Вали. Валентин был ребёнком особенным, трудным. Разговаривать он начал много позже братьев, не мог сосчитать даже до пяти, и абсолютно не знал авторитетов. Это нормально, убеждал я Марину. Человек – сосуд ограниченный, и, если в одном деле ты лучший, то в другом обязательно будешь догоняющим. Но Марина всё равно уговорила меня позаниматься с сыном (по долгу будущей профессии), и по вечерам мы воевали с математикой, русским языком, историей и природоведением.

– Его настоящая фамилия – Джугашвили, – говорил я, – что значит «сын стали». Но я бы назвал его титаном. Титаном мысли и дела. Понятно?

– Да, Мучитель Сергеич, – говорил Валя.

Мучитель Сергеевич. Именно так он меня называл, а я был не против. В те годы я до дрожи боялся своих студентов, и оттого был чрезмерно суров с ними. Уста младенческие глаголят истину. Особенно, если это уста провидца.

Валю знали все постояльцы гостиницы, он умудрялся поддеть и достать каждого.

Однажды он вбежал в холл с криками «Мама! Мама! К нам замговно приехал!» Мужчины заржали, но тут же умолкли: следом в гостиницу вошёл Пётр Михайлович Колесников, замзавгороно. Стыдно было всем, но недолго. Через неделю по Оренбургу прокатилась новость: Колесникова посадили за воровство. Ревизор из Столицы обнаружил, что Пётр Михайлович выделил школам в пятнадцать раз больше, чем было затрачено. Что примечательно, деньги эти были выделены на ассенизаторские нужды.

В другой раз Марина отлучилась за хозяйственным мылом и порошком, и Валя остался за главного. В гостиницу явился новый постоялец.

– Как ваше имя? – важно поинтересовался Валя.

– Савелий Жульман.

Я отвлёкся от «мушкетёров». Знакомая фамилия.

– А кем работаете? – продолжал Валя.

– Писатель.

Валя медленно вывел в журнале «СПИСАТЕЛd» и сказал:

– Роспись.

Савелий Жульман с полминуты хлопал ресницами, затем жирно замазал «С», оставил закорючку и удалился наверх, прижимая портфель к груди. «Что ему до этой “С”?» – думал я тогда.

В воскресенье мы с Савелием пили клюквенную настойку – подарок Марины Игоревны. Я донимал его вопросами о том, откуда писатели берут идеи. Савелий рассказывал про божественные прозрения и «остров замыслов», сокрытый от пролетариев и бесталантных интелей, а к полуночи, когда основательно охмелел, распахнул свой портфель и явил мне сборник рассказов индийских авторов. В те времена в СССР никто и не слышал про индийскую литературу, а Жульман по образованию – лингвист, направление – китайский и хинди.

По весне в Оренбурге прокатился слух: город посетит Председатель. Сначала народ решил – апрельская утка. Но, когда с улиц пропали пьяницы, администрация затеяла ремонт фасадов, оборудовали сцену на Пролетарской, обманывать себя стало невозможно.

– В понедельник всю милицию на улицы, – командовал начград, – детей по домам, некрасивых девок на работу, бродяг и бездельников за решётку. И этого, Валю, который каждого гостя доймёт, запереть до конца парада.

– Но ведь Председатель не гость, он здесь хозяин.

– Я СКАЗАЛ ЗАПЕРЕТЬ!

И Валю заперли в одном кабинете с двумя лейтенантами. Уж не знаю, что там случилось, но, похоже, у моего ученика оказался ещё один талант – талант к побегу.

А теперь представьте: по Пролетарской едут танки (блестят от лака), маршируют солдаты (не ниже ста семидесяти каждый), идут пионеры (без единого прыщика), а между ними бежит мой Валька. Грязный, растрёпанный. Ситуация настолько чрезвычайная, что никто и не решился его остановить. Замер Валя в пяти метрах от Него и говорит:

– Подседатель… – запыхался. – Надсидатель, здрассуте. Меня зовут Валентин Мишутин. Я хотел спросить… хотел спросить…

В этот момент из толпы вырвалась Марина Игоревна – за ней милиция, – схватила сына на руки и зажала ему рот ладонью. Предатель пару секунд смотрел на мальчишку, вынул изо рта трубку и приказал:

– Расцэловать!

Сержанты отступили. Марина принялась целовать сына, и он громко рассмеялся, до того щекотали его материнские губы и кудрявые волосы.

– Надсидатель! – закричал Валя, освободившись от материнских объятий. – Подседатель, а вы правда тиран? Мне так Мучитель Сергеич сказал!