Как я лежал в психбольнице Скворцова-Степанова, часть 21⁠⁠

(Напомню, часть 20 была снесена безумным модератором за рассказ о контрактнике в психбольнице).

Любви все диагнозы покорны?

Отделение номер один (не путать с главным божеством викингов) — смешанное. В одном крыле обитают двадцать пять девочек, в другом — двадцать пять мальчиков. А между ними пролегают примерно десять метров «нейтральной полосы», на которой, совсем как в знаменитой песне Владимира Семёновича, цветут «цветы необычайной красоты».

Совместное время у нас строго регламентировано: приём пищи в общей столовой, законные десять минут на общение после еды, арт-терапия, лечебная физкультура да утренняя сдача крови.

Девушки здесь попадаются невероятно красивые. Забавная деталь: в тот период в отделении одновременно находились две редкие красавицы с фамилиями — нарочно не придумаешь — Скворцова и Степанова. Судьбы у всех обитательниц, конечно, абсолютно разные: ученые, художницы, элитные проститутки, OnlyFans-модели, солевые психотички, бездомные, сироты… Беззубые, лысые, с ног до головы покрытые татуировками или глубокими шрамами на лице. На любой, даже самый извращённый вкус.

Помимо прочего, один из пациентов официально числился на женской половине, а тусовался исключительно на мужской. Операция по смене пола пошла не совсем так, как планировалось, — по крайней мере, в плане психиатрии. У него (или нее) развивался бурный роман со студентом-первокурсником философского факультета. Сексом они, разумеется, не занимались — казённая обстановка не располагала, — но на койках валялись в обнимку регулярно. Философ был типичным неудачником-суицидником. Богатый папенька настойчиво рисовал ему светлое будущее в Петрозаводске — мол, подальше от тлетворной среды Питера мальчик быстро возьмётся за ум. Сам же юный отпрыск втихаря делился с палатой сокровенным: первым делом после выписки он на папины деньги купит дозу герыча, билет до Карелии и прямо по дороге самовыпилится. Ибо, как глубокомысленно замечал Альбер Камю, жизнь Сизифа явно не стоит того, чтобы её проживать.

Второй бурный роман вспыхнул между высоким, до невозможности симпатичным парнем в стиле K-pop группы BTS (смешанном с лёгким фанатизмом по аниме) и стройной красоткой в розовом халатике, из под завязок которого аппетитно выпадали груди сочного третьего размера. Они часами стояли на границе своих отделений и с тоской смотрели друг на друга через «нейтральную полосу». Сердобольные санитарки непрерывно шептались в каморке: как бы эти двое не заделали ребеночка, ведь за всеми в отделении не уследишь! Спасали только убойные дозы нейролептиков и антипсихотиков — они накорню убивали либидо, отсрочивая потенциальный оргазм и эякуляцию. Вскоре парня выписали, но уже через неделю он регулярно материализовался под больничными окнами с пакетами передач. Девушка же периодически прорывалась в наше мужское крыло и со слезами на глазах донимала врачей, требуя немедленной выписки: «Мне здесь некомфортно!». На что наш доктор меланхолично отвечал, что она представляет явную опасность для общества, а он, как психиатр, наделен государственными полномочиями защищать от неё мирных граждан. Из-под коротыша-халатика при этом вырисовывались настолько идеальные, стройные ножки, что оставалось совершенно непонятно, чем именно эти ноги так опасны для жителей Петербурга.

Третий роман кипел с не меньшим накалом. Жертва псковских чёрных риелторов — крепкий, низкорослый блондин с поставленным ударом, способный при желании навалять кому угодно и регулярно демонстрировавший свою альфа-самцовость стойкой на руках посреди палаты, — безоглядно влюбился в жертву отца-абьюзера. Девушка была невероятной красоты — одновременно неотразимая и отталкивающая. Кто-то передал ей в передаче яркое цветастое платьице, и она гордо дефилировала в нём на обед, вызывая тихий стон у мужской половины. Псковский альфа выпрашивал у палаты яблоки или дефицитные конфеты и демонстративно вручал ей трофеи. Втихаря шептались омежки, но альфа сминал конкуренцию. Всё точно как у шимпанзе. Как-то раз я задержался после ужина на сдаче анализов, и на подходе к раздаточному окну эта девица в приступе психоза вдруг бросилась на меня, вцепилась сквозь пиджак прямо в соски и принялась со всей силы крутить их, дико выкрикивая: «Ты почему опаздываешь?! Ты что, как мой папа, надо мной издеваешься?!». Я с трудом оттолкнул её, а вся столовая зашлась в гоготе.

Что же до меня, то мне приглянулась симпатичная женщина лет сорока — высокая, подтянутая, правда, без трёх передних зубов. Каждый раз, когда она грациозно проходила мимо меня во время обеда или ужина, я искренне любовался её осанкой, походкой и эротичными пятками. Мне до безумия хочется обнять её и просто поцеловать.

И вот в один из пасмурных осенних дней мы случайно сталкиваемся нос к носу прямо на «нейтральной полосе» перед процедурным кабинетом. Она смотрит на меня, слегка улыбается и тихо произносит, что здесь ведут запись на лечебную физкультуру. В её улыбке действительно не хватает нескольких зубов — и боже мой, почему-то именно это меня окончательно и напрочь заводит…

Помимо этого есть у нас и тарелочница - вернее, сигареточница. Ее привозят ночью. Она выскочила на улицу в одном нижнем белье и не могла вспомнить, где живет. Какие-то гопники вызвали полицию и те привезли ее в дурку. Скорее всего, солевая. Первым делом она стала плести косички и вплетать в них туалетную бумагу. Выглядело безумно. Передачи ей никто не носил, а курить хотелось, поэтому она имитировала горячую любовь в богатого героинщика, которому родня носила хороший табак. В обмен на свои обнимания и взгляды она получала от него сигареты. Но стоило ему попробовать обнять ее — как прилетела звонкая пощечина.