К чему приводят святочные гадания (часть II)⁠⁠

Часть I

Для ЛЛ. Одна недалёкая девушка, которой слегка за 30, в поисках любви решается на магический ритуал. Однако вместо потенциального жениха материализуется Ленин, который немедленно берёт курс на новую революцию.

Они и правда управились за пять минут. Инесса уже пришла в себя до такой степени, что когда бабушка, убедившись, что с ней все порядке, прошипела ей: «Колдунья чертова! И что со всем этим делать?», испуганно пожала плечами и посмотрела на отца. «Спокойно, девушки, — невозмутимо ответил тот, — сейчас всё прояснится». И они, нагруженные пивом и продовольствием, вернулись в гостиную.

Все расселись за быстро накрытым столом. Василий Иванович посрывал кольца с пивных банок и наполнил пивом четыре пивных бокалах. «Ну, со знакомством и встречей!» — торжественно сказал он. Присутствующие чокнулись и пригубили. Ленин одобрительно кивнул, затем поставил пивной бокал на стол, резко обернулся и быстро проговорил:

— Ну рассказывайте, рассказывайте, рассказывайте, черт вас всех побери! Умираю от любопытства!

— Простите, Владимир Ильич, но сначала давайте вы. Как вы здесь очутились? И как там… — он показал пальцем вверх, — всё устроено?

— Что вы имеете в виду, товарищ Иванов? Где там? И что устроено?

— Ну как же… У нас же здесь первый известный случай возвращения, так сказать, с того света. Можно сказать, документально подтвержденный. Жажду получить знание из первых рук!

— Почему с того? — недоуменно спросил Ленин. — Что вы имеете в виду, товарищ Иванов?

— Таак… — задумчиво протянул Василий Иванович, — Ясно, что ничего не ясно. Ладно. Мы пойдем другим путём... Что вы помните? Последнее до нашей встречи?

— Лежал в постели в Горках, что-то нехорошо мне было. Голова сильно болела. Потом, наверное, уснул. А потом какой-то туман, вспышка, показалось даже, что шум моря слышал. Затем открываю глаза — и я здесь.

— Вы, Владимир Ильич, не уснули. Вы умерли. И с момента вашей смерти прошло более ста лет.

— Вы, товарищ Иванов, ничего не перепутали? Как же я умер, если я вот пиво с вами сейчас пью?

— Нет, Владимир Ильич, не перепутал. Увы...

— Попрошу доказательства! — Ленин вскочил, заложил пальцы за жилет, и качаясь на носках, ехидно посмотрел на оппонента. — Мы, большевики, религиозным бредням не верим!

— Как же вам доказать… — Василий Иванович задумчиво посмотрел на Ленина. - А! Момент! Инесса, — он посмотрел на дочь, — будь добра, принеси Большую Советскую Энциклопедию. Том на букву «Л». Пусть Владимир Ильич о себе почитает. Так все сомнения и снимем...

— Инесса? — Ленин с интересом посмотрел на смутившуюся девушку. — Отличное имя! Знавал я одну Инессу, — задумчиво и даже как-то мечтательно сказал он. — Кстати, — спохватился он, — нас даже не познакомили!

— Пардон, все как-то некогда было за всеми этими хлопотами, — с улыбкой сказал Василий Иванович, — моя вина. Инесса, познакомься — это Владимир Ильич Ульянов, известный всему миру, как Ленин.

— Ну уж, всему миру, — Ленин неожиданно засмущался и даже шутливо погрозил Василию Ивановичу пальцем. — Скажете тоже, батенька. Хотя, что там скрывать, я был довольно известен в определенных кругах. Это правда. Да-с!

— Инесса, — смущенно пискнула она в ответ и даже попыталась сделать реверанс.

— Инесса — моя дочь и внучка Клавдии Петровны. И именно благодаря её воздействию, умению, в общем не знаю чему, вы и оказались здесь. Попозже разберемся и с этим.

— Я умер, значит. Удивительно. Однако ни бога, ни ангелов не видел. Что вы на это скажете, а? А?!

— Даже не знаю… Я специалист несколько в другой области.

— Кстати, а как дела на религиозном фронте? Религиозный дурман окончательно выкорчеван за сто то лет, надеюсь?

— Вот здесь полная победа, Владимир Ильич!

— Это же замечательно!

— Не спешите радоваться. Не в этом смысле. Я имею в виду, что одержана полная победа над сатаной. Сатана в нашей стране запрещен. Окончательно и бесповоротно.

— Что?! Как, простите, запрещен? Как можно запретить то, чего нет?

— А как же вы бога запрещали?

— Не запрещали, а не рекомендовали. Это другое... Тогда народ был просто не готов. Он был еще тёмен. Расчет был на рост образованности населения. Как только доросли, сами от религии бы и отказались! И тоже окончательно и бесповоротно!

— Вот народ и дорос. И как только образованность выросла, так сразу до дьявола и добрались.

Здесь вернулась Инесса и, остановив своим появлением теологический спор, положила перед Лениным том энциклопедии.

— Ого, — удивленно проговорил Ленин, открыв первую страницу. Год издания — 1978. Однако… Вы позволите? — он вопросительно посмотрел на общество.

— Конечно. Не беспокойтесь, Владимир Ильич. Мы подождем…

Ленин устроился в кресле с открытым томом на коленях и углубился в чтение. Читая, он стал удивительно похож на свои фотографии. Читал он быстро, рукой подпирал лоб и щурился.

— Ну? — обратился Василий Иванович к дочери, — рассказывай. Как это у тебя получилось и что со всем этим делать?

— Папа, я не знаю, — она была готова расплакаться.

— Не плачь. Не поможет. Думай давай.

— Внученька, — ласково погладила её по руке бабушка, — скажи, милая, а откуда ты этого чудного знания набралась?

Вместо ответа Инесса смущенно замолчала и спрятала глаза.

— Ну не в Ленинке же, мам... — вмешался Василий Иванович. — Где у нас теперь знания берут? В интернете. Инесса, я прав?

Инесса, все так же пряча глаза, молча кивнула.

— Вот до чего эти ваши интернеты доводят, — ворчливо проговорила Клавдия Петровна.

— Мам, ну ты то хоть бабку не включай, — лукаво посмотрел на маму сын, — Ты же не только свитера вяжешь! И давно с интернетом на ты. Скажешь нет?

— В жизни бы за такой мерзостью в интернет не полезла!

— Ладно, дискуссия на тему: «Что такое хорошо и что такое плохо» объявляется закрытой. У нас тут другой вопрос. Инесса, что это были за заклинания? Что там должно было быть на финише?

— Я должна была увидеть суженого. И всё…

— Ага… Суженый, значит. Идем дальше. Что за иероглифы на ватмане?

— Это из египетской книги заклинаний. В чате сказали, что очень сильное заклятие. Не только суженого покажет, но и материализует. Дня через два. Наверное...

— Ты ж сказала, что только увидеть? (Инесса отвернулась и наполненными слезами глазами бездумно смотрела в окно). Понятно... Материализует, значит. А мужик в лодке — это кто?

— Не знаю. — еле слышно прошептала она. — Листала альбом «Искусство Древней Греции» и увидела. Чем то меня этот дядька зацепил. Очень уж он волшебный на вид...

— Да? Как мило... — Василий Иванович поднялся со стула подошел к ватману и начал пристально разглядывать композицию с лодкой. Затем он вернулся к столу сел, изумленно посмотрел на дочь и тяжело вздохнул.

— Вася, ну что там? — нетерпеливо посмотрела на него мать.

— Есть у меня одна идейка, но боюсь она вам не понравится…

В этот момент Ленин закончил читать, отложил том на журнальный столик и бодро поднялся с кресла.

— Товарищи, — смущенно сказал он, — я просто ошарашен! Зачем же про меня так, да ещё и в таких восторженных тонах?

— А как ещё? — как-то даже торжественно проговорила Клавдия Петровна, с восхищением глядя на него. — Вы же величайший человек! Да-да! Марксизм-ленинизм как великое и единое интернациональное учение пролетариата является достоянием всех коммунистических партий, всех революционных рабочих мира, всех трудящихся! — твёрдо, как по-написанному, отчеканила она. — И не спорьте! Таких людей больше нет. Как же вас не хватает миру, Владимир Ильич!

Здесь Василий подумал: «Ну да, ну да», но вслух ничего не сказал. Потому, что он был очень хорошо воспитан.

— Так что же было дальше? После кхм… моей смерти? Умоляю! Ну, не томите — нетерпеливо проговорил Ленин.

— Сейчас. — Василий Иванович посмотрел на мать. — Мама, в кладовке старые учебники Инессы были. Не выкинула?

— Как можно... — оскорбилась мать.

— Отлично! Инесса, пулей туда. Найди там учебники по истории СССР и передай Владимиру Ильичу. Там как раз с 1917 года и до 1991.

— А что было потом? После 1991?

— А мы и сами не знаем. История так быстро меняется. Каждый год — новая трактовка. Вот в такое удивительное время и живем...

— Да уж… Инессочка, голубушка, поторопитесь, пожалуйста. Я весь в нетерпении!

Инесса кивнула, улыбнулась Ленину и вышла из комнаты.

— А пока попрошу к столу, — гостеприимно развел руками Василий Иванович.

— Прекрасное предложение, — радостно сказал Ленин. — Хочу выпить за Россию и за мировую революцию!

— Знаете, Владимир Ильич, если позволите, давайте только за Россию.— твердо сказал Василий Иванович. — Вы не обижайтесь, но Россия слегка устала от революций. Да еще и от мировых.

— Что так, батенька? Откуда такой пессимизм? — лукаво посмотрел на него Ленин. — Вы же знаете, что нет у революции начала, нет у революции конца?

— Вот-вот, этого то я и боялся... — огорченно махнул рукой Василий Иванович. — В общем, за Россию! И только. Когда это прочитаете — поймёте почему.

Чокнулись, выпили, и тут вернулась Инесса, неся в руках два учебника.

— Вот, Владимир Ильич, — она протянули Ленину книги и он, беря их из её рук, учтиво кивнул.

— Вас, Владимир Ильич, прошу в библиотеку, — Василий Иванович показал подбородком на кресло у журнального столика, — ну а мы пока продолжим семейный совет.

Ленин уже его не слышал. Он, читая на ходу, добрел до кресла, развернулся, и не отрываясь от учебника, присел. Читал он цепко и с удивительной быстротой. И почему-то пальцем прижимал ухо. Мир для него более не существовал.

Клавдия Петровна посмотрела на Инессу, потом на накрытый стол, а потом и на Ленина, съежившегося с книгой в кресле. Инесса понятливо кивнула, налила в бокал пива, наложила в тарелку закусок, захватила стопку салфеток и отнесла это все к журнальному столику к читающему Ленину, а затем вернулась за стол.

— Ну-с, родственнички, — хмуро проговорил Василий Иванович, глядя на семью, — кажется мы доигрались. Графу Калиостро такое и снилось. Он к такому всю жизнь шёл-шёл, и не дошёл. А тут самоучка — раз и всё. Уму непостижимо.

— Вася, ну что там? — встревоженно проговорила Клавдия Петровна, — ты разобрался?

— В первом приближении да. Инесска, знаешь, кто этот мужик в лодке? Из твоей древней Греции?

— Нет, — она неуверенно пожала плечами. — Кто?

— А это, доченька, Харон. А река, соответственно, Стикс. Как то он мне сразу на этой твоей абстракции не понравился. Семья, вам это имя о чем-нибудь говорит?

— Мне говорит, — хмуро сказала Клавдия Петровна.

— А тебе, моя дорогая выпускница мехмата МГУ?

— Нет, — она смущено посмотрела на отца. — Кто это?

— Рассказываю. Харон — перевозчик умерших в царство мертвых в твоей Древней Греции. И никогда в жизни оттуда обратно никого не перевозил. История не знает таких примеров. Так что ты первая, кому удалось его на это уговорить.

— Я не уговаривала, — она была близка к истерике, — оно само вышло.

— Прям как в детстве, — хмыкнул папа, — ваза сама разбилась.

— Вася, заканчивай, — твердо сказала Клавдия Петровна, — не видишь, мы уже на взводе.

— Ладно-ладно, — примиряющее поднял он ладони вверх. — Я, знаете, тоже не железный. Мне то каково, а? Прямо раз и «Двое в комнате, я и Ленин — фотография не белой стене». А тут не фотография. Он тут сам. Лично!

В этот момент из кресла, заменявшего библиотеку, раздался громкий крик: «Подлецы! Ну какие же отвратительные подлецы!». Семья обернулась на кричащего, который уже вскочил на ноги и метался от кресла до окна, размахивая учебником. Взгляд его был безумен.

— Что вас так взволновало, Владимир Ильич? — встревоженно спросила Клавдия Петровна. — Коллективизация?

— Да какая к черту коллективизация? Черт бы с ней совсем! Вот, — он постучал кулаком по книге. — Вот!!! Подлецы, негодяи, подонки, сволочи!

— Да о чем вы?!

— Об этом, чёрт, как его... Черчилле! И о его Фултонской речи! И Холодной войне против СССР. Англичанка снова гадит! Я знал! Я всегда это знал! Проклятые англосаксонские сволочи! А союзнички тоже хороши… Политические проститутки! Это же безобразно, дико, подло! Подонки! Совершеннейшие подонки!

— А… — понимающе сказал Василий Иванович, — вон оно что… («Ах, как бы он дивно смотрелся на Первом канале» — тихо шепнул он матери, на что она в ответ незаметно толкнула его в бок). Да, это неприятно. Но вы читайте, читайте, не останавливайтесь! Дальше будет еще интереснее.

— Извините, — вдруг несколько смущенно сказал Ленин, оглядывая общество, — был взволнован...

— Мы понимаем, ничего страшного. Всякого другого это бы знание с ног сбило, а вы, Владимир Ильич, молодцом. Отлично держитесь!