Глава 6: Стеклянный выдох⁠⁠

В тот миг, когда челюсти готовы были сомкнуться на горле, пространство треснуло, точно перекаленное стекло. Ярополк провалился в серую пустоту и кубарем скатился по склону, возникшему из ниоткуда. Морена осталась позади, запертая в ином слое реальности; лишь ее яростный вопль еще долго вибрировал в черепе.

Он лежал на дне оврага, чувствуя, как по телу разливается онемение. Руки больше не слушались. Тяжелые и чужие, словно конечности монумента, они безвольно раскинулись на сырой земле.

Пытаясь подняться, Ярополк лишь бессильно извивался, вгрызаясь зубами в жухлую траву. Каждый сантиметр пути давался через изнеможение, через хрип, кромсавший сожженное страхом горло. Пейзаж вокруг окончательно утратил земные черты. Деревья напоминали вывернутые, покрытые лишайником суставы великанов. Воздух стал густым, осязаемым — он пах застоявшейся гнилой водой и вековой пылью.

Впереди возник мост. Одинокий хребет из пожелтевшей кости, перекинутый через русло, где вместо воды копошилась забудь-трава. Мириады бледных стеблей бесшумно переплетались, создавая иллюзию бесконечного движения вниз, в бездну. На этом берегу, неподвижный, как изваяние, стоял Перевозчик. Сгорбленный мужик в обносках, чье лицо тонуло в глубокой тени широкополой шляпы.

Ярополк подполз к его ногам, задыхаясь. Старик не шевельнулся. Он медленно наклонился и, придерживая деревянную чашу костлявыми пальцами, поднес ее к лицу героя. Внутри колыхалось варево цвета застоялой крови, пахнущее могильной прохладой.

В голове Ярополка раздался шелест, похожий на скрежет сухих веток. Перед глазами вспыхнули видения. Вот он, еще малец, с упоением душит птенца, глядя, как гаснет жизнь в крохотных глазах-бусинках. Вот он поджигает амбар соседа, наслаждаясь тем, как яростно пляшет пламя на чужом горе. И самое мерзкое — тот вечер у колодца, когда он со смехом осквернял свежий холм местного травника, упиваясь хмельной безнаказанностью.

— Пей, — проскрежетал воздух, хотя губы мужика были плотно сжаты. — Отдай память. Оставь здесь то, что жжет изнутри. Стань пустым.

Старик чуть подался вперед. Ярополк видел свое отражение в чаше — изможденное, грязное существо с безумным взглядом. Искушение стало почти физическим: один глоток, и вся эта черная, постыдная сторона воспоминаний исчезнет. Он потянулся губами к краю, не в силах даже оттолкнуть сосуд руками.

— Только знай, — прошептал Перевозчик, и в его голосе прорезался издевательский холодок. — Выпьешь — и больше не вспомнишь, зачем идешь. Забудешь лицо матери. Забудешь, как дышать. Станешь лишь тенью, охраняющей этот берег.

Ярополк замер. Он поднял глаза на молчаливого старика. В ту же секунду тьма под полями шляпы взорвалась дьявольским пламенем. Оно залило лицо Перевозчика, обнажая торжествующий мертвый оскал того самого травника, чью могилу он так подло унизил.

Старик не просто ждал глотка — он ждал окончательного падения. Мертвенно-зеленый свет заполнил всё пространство, превращая туман в ядовитое марево, а забудь-трава под мостом вдруг зашелестела голосами сотен тех, кто уже сделал свой выбор.

Старик резко прижал край чаши к зубам Ярополка. Керамика больно ударилась об эмаль, капля густого варева сорвалась внутрь, обжигая язык привкусом застарелой меди.

— Пей, — прошипел он, и голос теперь напоминал звук разрываемого савана. — Нам нужно новое звено для этого моста.

Ярополк попытался закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Изумрудное пламя в глазницах Перевозчика запульсировало, вытягиваясь в тонкие нити огня. Они потянулись к лицу Ярополка, проникая в ноздри, в углы рта, в зрачки. Мир стремительно терял плотность. Берег, зола, костяной мост — всё стало прозрачным, обнажая изнанку реальности.

Под забудь-травой не было земли. Там, в бесконечной глубине, медленно ворочались колоссальные хребты, на которых держался сам остров Буян. И каждый позвонок в них был живым лицом, застывшим в вечном безмолвном крике.

— Ты думал, грехи можно просто выплеснуть на землю и уйти? — старик оскалился, и его кожа начала осыпаться сухой шелухой, обнажая под собой сплетение копошащихся черных червей. — Нет, Ярополк. Мы ничего не забываем. Мы просто ждем, когда ты придешь к нам на обед.

Внезапно Ярополк почувствовал, как онемевшие руки начали жить собственной жизнью. Но это не было возвращением контроля. Пальцы удлинялись, срастаясь друг с другом и превращаясь в острые костяные спицы. Тело перестраивало себя, готовясь стать частью моста.

Зеленый свет залил сознание, вытесняя мысли и образы. Остался только этот дьявольский ритм — пульсация изумрудных глаз. Чаша наклонилась сильнее. Жидкость коснулась горла.

И в тот момент, когда сознание почти погасло, он увидел в глубине чаши не свое отражение, а крошечную фигуру женщины в белом. Она стояла на другом берегу реки и просто смотрела, как он превращается в чудовище.

— Сделай глоток, — выдохнул старик прямо в ухо, и его дыхание пахло ледяным склепом. — И ты наконец увидишь, кто на самом деле ждет тебя в Костнице.

Ярополк дернулся, захлебываясь. Изумрудное пламя вспыхнуло так ярко, что реальность сгорела дотла. Осталась только пустота, вкус горечи на языке и звук приближающегося смеха, который доносился... изнутри его собственной головы.