Глава 2 Семья⁠⁠

Они пришли ко мне из тьмы, как отражения моих собственных трещин. Не кровь связала нас, а тихий шепот совпадений, что оказались вовсе не случайными. Мы нашли друг друга в тех самых промежутках между мигами, где город позволял себе быть искренним — в трещинах асфальта, под мостами, где эхо шагов сливалось с ропотом реки.

Сначала их было двое. Женщина с глазами, словно высеченными из ночного неба — холодными, но хранящими отсветы давно погасших звёзд. Она говорила мало, но каждое её слово пробивалось сквозь тишину, как нож сквозь пелену иллюзий. «Ты не один», — сказала она тогда, и это прозвучало не как утешение, а как приговор.

Потом появился он — мужчина, чьё прошлое было сшито из обрывков чужих жизней. Его руки знали вес оружия и тяжесть потерянного времени. Он не верил в порядок, лишь в хаос, который можно приручить. «Семья — это не те, кто ждёт, — произнёс он, разглядывая лезвие ножа. — Это те, кто режет за твоей спиной воздух, пока ты смотришь вперёд».

Мы стали зеркалами друг для друга. В моём одиночестве они увидели знакомый голод, в их ярости — мою невысказанную боль. Мы научились читать тишину между нашими словами, распознавать ложь в такте дыхания. Нас объединяло не доверие, а необходимость. Город требовал жертв, а одиночки в нём не выживали.

Но даже в этой связке было что-то хрупкое. Мы делили хлеб и раны, но не секреты. Каждый хранил за зубами осколки правды, способные перерезать глотку другому. Женщина исчезала на рассвете, возвращаясь с запахом чужих страхов. Мужчина шептался с тенями в переулках, торгуя нашим временем за обещания безопасности. А я? Я наблюдал, учился, собирал их слабости, как монеты для чёрного дня.

Однажды ночью, когда дождь стирал границы между небом и землёй, мы стояли над телом того, кто хотел нас расколоть. Кровь смешивалась с водой, унося последние следы наивности. «Теперь мы настоящие», — прошептала женщина, и её голос дрожал не от страха, а от странного подобия нежности.

Мы стали семьёй не потому, что хотели этого. Мы стали ею потому, что мир, лишённый смысла, требует якорей. Даже если эти якоря — шипы, впивающиеся в плоть. Мы держим друг друга на плаву, зная, что один неверный шаг — и руки, что сейчас тянут тебя из бездны, тут же столкнут обратно.

Так появилась семья, тем и является до сих пор.