Глава 0: То что было так давно⁠⁠

Утро в офисе «Highrise Communications» начиналось как обычно. Монотонный гул компьютеров, приглушенные разговоры, щелкание клавиатур. Алексей Тапытов, 28-летний менеджер, сидел в своем тесном уголке, уткнувшись в экран. Он анализировал биржевые котировки — срочное поручение от начальника отдела, Сергея Кузнецова. Солнечный луч, пробивавшийся через пыльное окно, подсвечивал частицы пыли, лениво танцующие в воздухе.

К его столу бесшумно подошла Анастасия Богряцкая. В руках она держала две дымящиеся кружки.
— Опять в эти графики уставился? — тихо произнесла она, ставя одну из круек перед ним. — Держи, зарядись. Выглядишь совсем разбитым.
Алексей с благодарностью кивнул, отхлебнул горьковатый эспрессо и провел рукой по лицу.
— Спасибо, Насть. Да уж, Сергей опять хочет «свежие тренды». Золото, между прочим, снова вверх пошло. Думаю, он будет этим козырять на планерке.
Он отъехал на своем офисном кресле, с характерным скрипом откинувшись на спинку. Его взгляд блуждал по открытой планировке офиса.
— А ты не заметила, Сергей в последнее время один похаживает? — Настя присела на край стола, понизив голос. — Та девушка, Райман... Исчезла. Месяц ее уже не видно.
Алексей хмыкнул, покручивая в руках ручку.
— Думаешь, я слепой? Конечно, заметил. Они же, если ты не в курсе, крутили роман. А теперь наш вавелас , видимо, нашел новую пассию — Александру из отдела маркетинга. Та еще леди, с ней не заскучаешь.
— Я слышала, — вздохнула Настя. — Просто... Мне кажется, или в последнее время он стал нервным? Как-то слишком часто закрывается у себя в кабинете.
— Предчувствие у меня нехорошее, — помрачнел Алексей. — Райман девушка... непростая. Не из тех, кого можно просто так выбросить и забыть. Чую, это еще аукнется...
Его слова утонули в оглушительном, животном грохоте, донесшемся из зоны ресепшена. Стеклянная стена, отделявшая их отдел, звонко треснула, но не рассыпалась. За грохотом последовала серия резких, сухих хлопков. Семь. Выстрелы. Алексей, ведомый чистым инстинктом, рванулся к месту происшествия и увидел жуткую картину: его коллеги, с лицами, искаженными ужасом и болью, пытались ползти, спотыкались, падали. Воздух наполнился металлическим запахом крови и пороха.

Мысли пронеслись со скоростью света. «Укрытие. Надо спрятать Настю». Он схватил ее за запястье — ее пальцы были ледяными — и потащил за собой, вглубь офиса, к лабиринту из перегородок и подсобных помещений. Выстрелы не умолкали, к ним примешивались крики, рыдания, чьи-то мольбы о пощаде, которые обрывались так же внезапно, как и начинались.

Он втолкнул ее в маленькую кладовку с серверным оборудованием. Воздух здесь был густой и горячий. Присев на корточки, он обеими руками обхватил ее лицо, заставив посмотреть на себя.
— Слушай меня, Насть. Я знаю, что страшно. Но ты должна молчать. Как мышь. Ни звука. Дыши тише. Они идут на звук, — его голос был низким, почти спокойным, но его собственные руки предательски дрожали.
Из ее глаз потекли слезы. Она схватила его за рубашку.
— Лёша, нет! Не уходи! Останься со мной, прошу!
— Я должен попытаться помочь... Остальным. Всё будет хорошо. Я обещаю.
Он насильно разжал ее пальцы, отодвинул тяжелую тумбу, загородив ею вход в кладовку, и огляделся. Его взгляд упал на стол инженера. Там, среди проводов и паяльников, лежал массивный канцелярский нож с толстым лезвием. Он схватил его. Хлипкое оружие против пистолета, но лучше, чем ничего.

Прижавшись спиной к стене у поворота, он слышал приближающиеся шаги. Тяжелые, мерные, неспешные. «Один шанс. Только бы не промахнуться». Он видел, как по полу поползла длинная тень. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он сделал резкий выпад.

Три быстрых, отчаянных тычка в живот. Лезвие ножа встречало сопротивление ткани и плоти, входя с тупым, влажным звуком. Он ожидал крика, выстрела, но услышал лишь сдавленный, женский стон. Капюшон съехал, и он увидел ее лицо. Бледное, осунувшееся, с лихорадочным блеском в глазах. Райман.
«Боже... Райман... Это же она...» Мысль пронзила мозг, как раскаленный нож. Ее исчезновение. Ее молчание. Месть. Все обрело чудовищный, ясный смысл.

Этот миг невыразимого ужаса и осознания стоил ему всего. Ее рука с пистолетом дернулась. Вспышка ослепила его. Горячая, рвущая боль в правом плече отшвырнула его назад, на пол. Он попытался встать, отползти, но второй выстрел, точный и безжалостный, ударил его в бедро. Нога отказала, став чужой, неподъемной гирей. Волоча ее за собой, истекая кровью, которая растекалась по линолеуму липкой лужей, он дополз до ближайшего укрытия — ниши за опрокинутым серверным шкафом. Сознание помутнело, боль стала огненным шквалом, сжигающим все мысли. Последнее, что он видел перед тем, как погрузиться во тьму, — это удаляющиеся шаги Раймы в ее черной толстовке.

Он пришел в себя от звука собственного хрипа. Время потеряло смысл. Воздух в офисе был густым и сладковатым от запаха крови. Он лежал в своей нише, прижав окровавленную ладонь к ране на плече, пытаясь хоть как-то замедлить кровотечение. Каждое движение, каждый вздох отзывались новой волной боли. Но сквозь этот туман он услышал новые звуки. Не выстрелы. Скрип. Скрежет отодвигаемой мебели. Он доносился из кабинета Сергея.

И тогда раздался ее голос. Ледяной, безжизненный, но громкий, разносящийся по мертвому офису.
— Сергей! — она почти пропела его имя. — Выходи. Не заставляй меня выжигать тебя, как таракана. Или хочешь, чтобы я пошла добивать тех, кто еще дышит в своих укрытиях? Твою новую пассию, например? Александру?

Молчание. Затем — тихий щелчок замка. Дверь кабинета начальника медленно, со скрипом, отворилась. На пороге стоял Сергей. Его дорогой костюм был помят, лицо — землистого оттенка, глаза безумно бегали.
— Райман... Раймочка, родная... — его голос срывался на визгливый шепот. — Давай... давай всё обсудим! Я всё объясню! Я...
Она не дала ему договорить. Два выстрела, быстрых, как удар кобры, прозвучали почти в унисон. Сергей с душераздирающим воплем рухнул на пол, катаясь по нему и хватая себя за раздробленные колени.
— Обсудим? — ее голос внезапно сорвался, в нем впервые появились эмоции — клокочущая, давно копившаяся ярость. — МЫ УЖЕ ОБСУЖДАЛИ, Сергей! Ты ОБСУЖДАЛ со мной наше будущее! Ты ОБСУЖДАЛ, как мы назовем детей! ВСЁ, что ты говорил, была ЛОЖЬ!
— Прости... Я умоляю... Я всё исправлю... — он хрипел, захлебываясь собственной кровью и слезами.
— ИСПРАВИШЬ? — она залилась горьким, истеричным хохотом, от которого у Алексея застыла кровь в жилах. — Ты НИЧЕГО не исправишь. Твоя испорченная, никчемная жизнь закончилась ровно в тот момент, когда ты решил, что моя любовь — это одноразовая игрушка.

Она подошла к нему вплотную, тень от ее фигуры накрыла его.
— Нет... Нет, пожалуйста, Райман... НЕТ! — его крик превратился в нечленораздельный вопль.

Первый выстрел ударил ему в низ живота. Сергей изогнулся, издавая нечеловеческие звуки. И затем началось нечто, что навсегда отпечаталось в памяти Алексея. Райман не кричала. Не рыдала. Она замолкла. И в этой тишине, нарушаемой лишь хрипами умирающего мужчины, она начала методично, хладнокровно, с пугающей точностью, опустошать обойму в его беззащитное тело. Каждый выстрел был отдельным актом ненависти. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать. Алексей перестал считать. Он закрыл глаза, но не мог закрыть уши. Звук был ужасен: глухие шлепки пуль, хруст ломающихся костей, хлюпанье. Она стреляла, пока оружие не издало сухой, бесполезный щелчок. Наступила тишина, еще более страшная, чем канонада.

Эту тишину разорвали новые звуки снаружи. Визг тормозов. Хлопанье дверей. Голос через мегафон, властный и четкий: «Полиция! Здание оцеплено! Немедленно выходите с поднятыми руками!»

Райман, стоявшая над изрешеченным телом, медленно подняла голову. В ее глазах не было ни страха, ни сожаления. Лишь пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота исполненного долга. Она резко толкнула дверь, ведущую в главный холл.

И ад грянул вновь. Оглушительная трескотня автоматных очередей заполнила пространство. Стекла окон и перегородок высыпались внутрь миллионами осколков. Райман отстреливалась, двигаясь от укрытия к укрытию, ее ответные выстрелы были редкими, но меткими — кто-то из штурмовиков вскрикнул от боли. Она отступала, ведя свой последний, безнадежный бой. В какой-то момент она оказалась в центре открытого холла, на виду. Она на мгновение застыла, ее взгляд, пустой и отрешенный, скользнул по коридору и встретился с глазами Алексея. В этом взгляде не было ни злобы, ни триумфа. Лишь бесконечная усталость.

В этот миг короткая, прицельная очередь прошила ее грудь. Она не закричала. Просто отшатнулась, как подкошенная, и рухнула на пол, растекаясь в быстро растущем алом пятне. Ее черная толстовка жадно впитывала кровь.

Выстрелы стихли, сменившись криками «Готово!», «Медбрата сюда!» и тяжелым топотом бронированных ботинок по битому стеклу.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Алексей лежал в своем углу, слушая, как его собственное дыхание становится все тише и реже. Звук сирен снаружи теперь казался не угрозой, а обещанием спасения, доносящимся из другого, нормального мира.

**Больница**


Белая, стерильная тишина больничной палаты была оглушительной после какофонии выстрелов и криков. Воздух был напоен сладковатым запахом антисептика, перебивающим призрачное, но навязчивое воспоминание о железе крови. Алексей лежал неподвижно, прикованный к койке жгучей болью в плече и бедре, тугими бинтами и капельницей. Каждый вдох был маленькой победой над огнем, пылавшим внутри.

Сознание возвращалось обрывками, как сигнал плохой связи: вспышка света в операционной, бородатое лицо санитара, безразличный голос врача: «Пуля прошла в сантиметре от бедренной артерии. Повезло». *«Повезло»*. Это слово казалось ему чудовищной, кощунственной шуткой.

Он смотрел в белый потолок, пытаясь сосредоточиться на трещинке в штукатурке, чтобы не видеть лицо Райман в момент его провального нападения. Не слышать тот влажный звук, с которым лезвие канцелярского ножа входило в ее тело. И тот ледяной, безжизненный голос, вещавший из кабинета Сергея...

Дверь в палату скрипнула. Алексей медленно, преодолевая боль, повернул голову. В проеме стояла Анастасия.

Она была бледной, как больничная простыня. Под глазами залегли темные, почти синие тени, словно она не спала все эти дни. В руках она сжимала небольшой букетик желтых тюльпанов, и ее пальцы так сильно впились в стебли, что казалось, она вот-вот их переломит. На ней была простая, немаркая одежда, но выглядела она в ней потерянной и хрупкой.

Увидев его — забинтованного, бледного, опутанного трубками, — она замерла на пороге, словно боялась пересечь невидимую границу. Ее губы дрогнули, но звука не последовало.

— Насть... — хрипло прошептал он. Его собственный голос был чужим и слабым.

Этот шепот словно разбил ледяной панцирь. Она сделала шаг, потом еще один, почти бесшумно подошла к кровати и поставила цветы на тумбочку. Рука дрожала.

— Лёша... — ее голос сорвался на первом же слоге. Она не нашла слов. Вместо них из ее горла вырвалось сдавленное, горловое рыдание. Она схватила его здоровую, левую руку, прижала ее к своему лбу, и ее плечи затряслись от беззвучных, выматывающих спазмов. Ее слезы были горячими и солеными на его неподвижных пальцах.

Он молча сжал ее ладонь, сколько у него было сил. Этого слабого давления было достаточно. Она подняла на него заплаканные глаза, полные такого ужаса и боли, что ему захотелось снова закрыть свои.

— Я думала... я слышала выстрелы... потом эти очереди... я думала, ты... — она не могла договорить.

— Я жив, — просто сказал он, глотая ком в собственном горле. — Это главное.

— Как ты?.. — ее взгляд скользнул по бинтам.

— Сквозное в плечо. В бедре... хуже. Говорят, надо заново учиться ходить. — Он попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. — Зато будет время на сериалы.

Она не улыбнулась в ответ. Ее лицо исказилось новой мукой.
— Все... Лёша, там все... — она снова не смогла назвать ужас своими именами. — Сергей... Райман... Олег, Инна, Марк... Все, кто был на виду...

Он кивнул, сжимая ее руку сильнее. Картина кровавой бойни снова накатила на него, заставляя сердце биться чаще, отзываясь болью в ранах.

— Я видел, как она... как она убила его, — прошептал он, глядя в потолок. — Это было не убийство. Это был... ритуал. Она не просто стреляла. Она стирала его с лица земли. Стирала за каждую ложь, за каждое обещание.

— Я слышала, — Настя закрыла глаза, и по ее щекам снова потекли слезы. — Я сидела в той кладовке и слышала каждый выстрел. Каждый... звук.

Они молчали несколько минут, слушая мерный писк аппарата, отсчитывающего его пульс. Эта стерильная тишина была их общим спасением и их общей тюрьмой.

— Меня допрашивали, — тихо сказала Настя, наконец вытирая слезы. — Спрашивали обо всем. О Сергее, о Райман, об их отношениях. Я говорила, что ты пытался меня спасти... что ты герой.

— Герой? — Алексей горько хмыкнул, и боль в плече напомнила о себе резким уколом. — Я сунулся на вооруженного человека с канцелярским ножом. Я чуть не добил ее, Насть. Я воткнул в нее нож. И это... это дало ей последний повод убедиться, что все вокруг — предатели. Что мир таков, каким она его возненавидела.

— Ты хотел остановить ее! Ты хотел помочь!

— Я ничего не остановил, — его голос прозвучал устало и пусто. — Я лишь стал частью этого ада. Звеном в ее цепи мести.

Он отвернулся к стене, но она не отпустила его руку.
— Ты жив, — повторила она, и в ее голосе впервые пробилась твердая нота. — Я в той кладовке слышала, как ты сказал: «Всё будет хорошо». Я не верила. Но ты сдержал обещание. Ты выжил. Мы выжили.

Он медленно повернулся к ней. В ее мокрых от слез глазах он увидел не просто жалость или ужас. Он увидел решимость. Ту самую хрупкую, но несгибаемую нить, что связывала их теперь поверх всего пережитого кошмара.

Он больше не говорил. Просто держал ее руку, смотря в ее глаза, ища в них опору против призраков, которые теперь навсегда будут жить с ним в этой белой, тихой комнате и за ее пределами. Ад в «Highrise Communications» закончился.