Герой Своей Эпохи Глава 20 часть 1
На следующий день, как только до местной епархии дошла новость о появлении в губернии работника Комитета по Надзору, в дверях гостиничного номера появился неопрятный мужчина среднего роста, с длинными до плеч тёмно-серыми тонкими волосами и чёрной короткой бородкой. Его глазки бегали по комнате. Он держал ручонки вместе, не зная, куда их деть. На плечах висел поношенный ватник. На груди, под свитером виднелся большой позолоченный крест на цепи. Грязные штанины, мелькавшие из-под рясы, шелестели при каждом шаге.
– Александр Сергеевич, – промолвил он.
Громов стоял босиком в незастёгнутых, натянутых впопыхах брюках.
– Меня зовут Аникей, я…
– Заходите, – прервал его Громов.
После ночи, проведенной Громовым в номере, здесь царил полный бардак: тут и там валялись разбросанные вещи, пустые пластмассовые коробки с огрызками сэндвичей, бутылки из-под пива. Он начал медленно собираться, застегнул брюки и натянул чёрную рубашку.
– Я так полагаю, вы от архиерея, – он широко зевнул.
– Да, я из местной епархии. Я отвезу вас к Димитрию. Он вас ждёт.
– Не надо меня везти, – Громов застегивал пуговицы, – я на своей машине.
– Ну, тогда провожу, – Аникей развёл руками.
– Аникей, – Громов прошёлся глазами по пустым пивным бутылкам, надеясь найти хоть что-то на донышках. – Как вам архиерей Димитрий? Я полагаю, вы его хорошо знаете, раз он именно вас прислал? – Не найдя ничего в бутылках, Громов перевёл вопросительный взгляд на священника.
– О, я его хорошо знаю. – Говорил он, сгибаясь и, как бы кланяясь собеседнику. «Привычка, наверное», – подумал Громов.
– Прекрасный человек. Справедливый, богобоязненный. Наизусть знает библию, к нему на проповеди ходит много прихожан. Его любят, уважают. Он очень правильный, держит всё под жёстким контролем. Такие люди делают нашу страну лучше, охраняя её от сил зла. В нашей губернии нет ни шпионов, ни предателей, ни иноверцев, люди ведут праведный образ жизни. – Аникей сложил свою маленькую ручонку в кулачок и неуклюже потряс им в воздухе.
Громов отметил про себя, что, несмотря на его нелепый вид, выдавить из священника какую-то информацию, как из Свиридьянова, не удастся.
– А ехать-то далеко? – Громов натянул чёрный пиджак и пошарил в карманах в поисках сигарет.
– Не очень. Но дорога очень красивая, Александр Сергеевич, живописная. Проедем мимо новой церкви, большой, красивой. Недавно отстроили.
– Прихожане не скупятся на подаяния? – Съязвил Громов.
– И подаяний достаточно, и власти местные, Александр Сергеевич, нас не оставляют своим вниманием. – Ответил Аникей, не заметив язвительности Громова.
«А, может, и нечего из него выдавливать?», – подумал Громов.
– Вы к нам надолго? – Спросил Аникей.
– Посмотрим. Туда съезжу, сюда съезжу. Посмотрю.
– Вы бы переехали к нам. Всяко ближе ездить будет, – предложил Аникей.
– К вам? – переспросил Громов, в надежде съехать из уже надоевшего ему номера. – А куда это к вам?
– Да хоть ко мне, – развел руками, как бы приглашая гостя, Аникей. – У меня дом гостиничный имеется, там тепло, хорошо, все условия. Рукой подать до архиерея Димитрия.
Громов увидел почти полную пачку сигарет на углу столика.
– Так и курить бросишь, – буркнул он себе под нос, открывая её. – У вас где купить можно нормальные сигареты?
– Курение – страшный грех, Александр Сергеевич, – искренне изумился Аникей. – Нет у нас сигарет, боремся мы с этим. И вы не курите, лучше помолитесь. Курение – это способ сатаны поработить человека, склонить его к…
– Аникей, – перебил его Громов, подозревая, что придётся курить по минимуму до возвращения в Москву. – Поехали. Хотя, нет, подожди две минуты.
Громов прошёлся по комнате, собрав несколько из своих разбросанных вещей, он швырнул их в сумку.
– Вот я и собрался, – сказал Громов, осмотрев комнату.
Через пятнадцать минут Аникей забрался в огромный внедорожник «мерседес», размерами напоминающий микроавтобус. Модель была совсем новая. Но грязный кузов был уже поцарапан и местами даже помят. Громов сел в свой «кадиллак» выпил коньяк, достав одну бутылочку из бардачка. Машины взревели и тронулись с гостиничной парковки.
Еле поспевая за Аникеем, Громов гнал свой «кадиллак» за город. Аникей водил ещё опасней полицейских, что и объясняло помятый вид его новой машины. Если полицейские лишь иногда проезжали на красный свет, и то, включая мигалки, то Аникей на красный свет не останавливался вообще, и под громкую многоголосицу клаксонов ехал, как хотел.
В момент, когда они выехали на двухполосную трассу, ведущую из города, Аникей, не увидев встречных машин, дёрнул руль и погнал по встречной полосе. Громов поднажал и поравнялся с чёрным «мерседесом» священника. Он ожидал увидеть искорёженное от переизбытка адреналина лицо, горящие глаза и волчий оскал человека, любящего быструю езду. Но, к своему удивлению, Громов увидел до смерти напуганного человека. Крепко вцепившись в руль и выпучив глаза, Аникей целиком сконцентрировался на дороге. Его дрожащие губы двигались – что-то бубнили, может быть, молитву. На чёрной приборной панели были приклеены с дюжину икон. Эта картина вызывала странную жалость. Но не успел Громов до конца понять, что происходит, как «мерседес» священника затормозил и резко свернул с трассы на просёлочную дорогу. Громов дал по тормозам и повернул руль, благо не было встречных машин. «Что у них тут за сраные гонки», – подумал Громов.
По узкой асфальтовой дороге машины, одна за другой, ехали через сосновый лес. Начали показываться дачные посёлки за высокими заборами.
Вдалеке Громов увидел высокую колокольню со сверкающим золотом куполом. Сквозь окна колокольни виднелись колокола. Подъехав ближе, увидели ещё три золотых купола – один большой в центре трёхэтажного здания храма и два поменьше, сидящих по углам. На каждом куполе стоял золотой крест, на большом куполе главного здания он был в человеческий рост. Всё здание было недавно оштукатурено и сияло бледно-розовыми стенами с белыми углами, нарядную картину дополняли дугообразные узорчатые наличники на окнах.
К церкви вела аккуратная плиточная дорожка с заборчиком, идущим через весь ухоженный газон. На этой дорожке Громов увидел троих людей. Один, поп с длиной чёрной бородой, крепко держал какого-то мужичонку, не высокого, в легкой куртке и потёртых джинсах. Второй поп, тоже бородатый, но постарше, что-то злобно орал и бил мужичка по голове тяжёлым крестом, видимо, сорванным с декорации одного из залов церкви. Лицо мужичка был сильно разбито, по кресту стекала кровь, капая на дорожку. Мужичок пытался вырваться, убежать. Громов не поверил своим глазам: «бредятина какая-то», – подумал он, проезжая мимо.
Его «кадиллак» не отставал от «мерседеса» Аникея. Вскоре слева от них появился высокий шестиметровый бетонный забор. За ним выглядывали крыши дачных особняков. Автомобили снизили скорость. Аникей остановился у высоких чёрных ворот со сторожевой будкой, что-то сказал охраннику; ворота бесшумно распахнулись. По асфальтированной дороге машины въехали в посёлок и через пару поворотов остановились у высокого тёмно-вишнёвого металлического забора.
Аникей неуклюже вывалился из автомобиля, слишком большого для его комплекции. Чуть трясясь, он нажал кнопку на чёрном брелке, и машина приветливо мигнула поворотниками.
Громов достал из бардачка бутылочку с коньяком и «глок»: пистолет засунул за пояс под пиджак, а всё содержимое бутылочки выпил.
– Ну-с, пройдёмте, – дружелюбно пригласил его Аникей, открывая калитку. Громов забрал сумку из машины.
На большом участке Аникея рядом стояли два дома: оба из толстых брёвен, в несколько этажей. Аникей провёл Громова в гостевой дом, уже протопленный. Холодильник был полон еды.
– Ближе к вечеру я растоплю вам печь, на ней можно и спать, и еду разогреть. – Сказал Аникей, старательно вытирая ботинки о коврик в прихожей. – Вот, наденьте, – предложил он Громову вязаные тапочки.
– А вы со мной разве не пойдете к отцу Димитрию? – Спросил Громов, обувая ноги в тёплые уютные тапки.
– Я вас провожу. Дел много. По хозяйству. В церковь надо сходить. И там дела есть.
Громов прошёл через прихожую в просторную гостиную. Вдруг Аникей встал, как вкопанный, испуганно следя за каждым движением Громова. Громов, заметив это странное поведение священнослужителя, попытался понять его причину: осмотрелся – с ним, вроде, всё в норме. Оглянулся: может быть за спиной что-то не так? Но нет, и там всё было в порядке. Громов нахмурился, в голове мелькнуло: «что вообще тут происходит?». Вдруг он догадался. Устало вздохнув, Громов ещё раз осмотрелся. Действительно, один из углов гостиной был красным. В нём весели пять икон: три большие и две поменьше. Он направился туда, пробубнив что-то неопределенное, добавил в конце «спаси и сохрани, аминь», низко поклонился и трижды перекрестился.
Обернувшись Громов увидел поменявшегося в лице Аникея. Он широко улыбался. Довольный увиденным, он прошёл в кухню, открыл холодильник, зашуршал в шкафчиках. Кухня была аккуратная, просторная, чисто прибранная. Свет на все её отполированные до зеркального блеска поверхности падал через окна с металлическими решётками. У одной из стен стояла кирпичная русская печка с плитой для приготовления еды. В центре – широкий стол. Из современной бытовой техники был только холодильник.
– Это мы мимо вашей церкви проехали? – Спросил Громов, опершись о дверной косяк.
– Одной из. Но моя тут, чуть ближе, она и поменьше. Но в ней тоже всегда людно. – Сказал Аникей из-за дверцы холодильника. Он достал большую кастрюлю, накрытую крышкой.
– Много прихожан? – Уточнил Громов.
– Много-много, – ответил Аникей, – и простых много и Гвардейцев нашего дорогого отца-Пахана много. Они всегда хорошие пожертвования оставляют. Добрые они люди, щедрые, хорошо воспитанные.
– Когда мы проезжали, – держа руки в карманах пальто, Громов подошёл к столу, – я заметил двух служителей церкви, избивающих мужчину крестом.
– А-а-а, да это они, наверное, чёрта поймали, вот и решили избавиться, не обращайте внимания, – сказал Аникей, расставляя на столе тарелки.
– Чёрта? – Не понял Громов, – у вас тут что, черти водятся?
– Ну, иногда, – Аникей нарезал свежий хлеб, – но с ними мы боремся. Губерния же чистая. Православная. Вот черти сюда и лезут, – он положил хлеб в корзинку, поставил её к тарелкам, – хотят народ испоганить, в гиену огненную утянуть. Но мы им не даёмся.
Громова насторожило то, с какой уверенностью Аникей рассуждает о чертях и их изгнании.
– Их намного меньше стало, – продолжал Аникей, – как все магазины с этими экранами сатанинскими гипнотизирующими разгромили. Они наших людей православных в эту сеть тёмную втягивали. Архиерей Димитрий сильно молился, и Бог его услышал, а народ повиновался, все и позакрывали.
Аникей поставил на стол два графина, один с мутной беловатой жидкостью, второй – с морсом.
– Всё местное, наше, никакой этой импортовщины. Садитесь, отведайте. – Пригласил он.
Помолившись, Аникей разлил самогон по стаканам. Ели в тишине. Громов давно не притрагивался к настоящей домашней еде, а ресторанные яства уже не лезли в рот. Приняв на грудь пару стаканов домашнего Аникеевского самогона, Громов повеселел.
– Это тоже наш, домашний. Один умелец гонит. Большой друг наш, кстати. С Димитрием давно знаком. Напиток отменный, пользуется огромной популярностью. – Рассказывал Аникей. – Все местные его пьют, никто не жалуется. Даже заведения некоторые заказывают; к себе, в ассортимент, – пояснил Аникей, подняв вверх указательный палец. – Я слышал, – он понизил голос, – что даже архиерей Димитрий иногда им не брезгует. Он очень редко пьёт, но от чекушки нашего не отказывается.
– Даже так?.. – Громов покачал головой: самогон был, и правда, отменный.
Громов чуть расслабился. О религии, о вере в Бога он думал редко и особо сильно верующим никогда себя не считал. И только иногда ему казалось, что кто-то смотрит на него, следит за каждым его движением. Но, скорее он мог допустить, что то зоркий глаз Пахана контролирует каждого. Особенно – работников силовых органов.
Мысли вернулись в прежнее русло: «домашняя еда – это хорошо, но больше тут делать нечего». Громову очень хотелось скорее вернуться в Москву, в привычный уклад жизни, в знакомый рабочий ритм. Да и гостеприимство Аникея стало раздражать: «хорошо бы уехать уже сегодня, а то совсем тут одичаешь». Стали Громову понятны и причины, по которым ему пришлось сюда ехать; осталось только серьёзно поговорить с Димитрием, и можно ехать домой. Он налил себе ещё на дно стакана и выпил.