Где ждут⁠⁠

К полудню сэр Эдвин спустился к изгибу реки. За берегом, поросшим ивами и вязами, начинался Чарый лес, и солнечный свет надолго сменялся тенью. Дурное место, недоброе. Но здесь пролегал самый короткий путь к гарнизону.

Ладонь, привычно потянувшаяся к груди, сжалась в кулак – сколько времени прошло с тех пор, как он потерял материнский нательный крест, а все ищет у него защиты. Рыцарь осенил себя крестным знамением и ступил в стылую хмарь. Время растворилось в спутанных ветвях, треске, шорохах и тяжелом дыхании. И лишь мелькающее средь листвы солнце уверяло, что он идет верной дорогой.

Продираться сквозь лес было непросто: зажившая рана ныла под кожаной рубахой, натруженные ноги путались в мелком кустарнике, спина каменела под заплечным мешком. Но сэр Эдвин не давал себе продыха. С полей доходили тревожные слухи, что к варварам присоединились огры, а значит, надо было спешить.

Внезапно ели расступились, и он очутился на светлой лужайке, усыпанной ромашками, прямо перед кряжистым домом, окруженным яблоневым садом. Около невысокой ограды стояла девочка лет пяти и увлеченно размазывала желтое пятно густой краски. В ее ярко-рыжих волосах плясали солнечные зайчики. Рыцарь отступил на шаг и выхватил меч.

Что, пресвятая Матерь, варвары забыли в чаще Чарого леса?

Он хотел было скрыться, но девочка – взъерошенная, перепачканная, – обернулась и выронила палку с намотанной тряпкой, которая заменяла ей кисть. Из плоского носа текла сопля, такая же зеленая, как и раскосые глаза. Сэр Эдвин видел это лицо сотни и сотни раз: варвары, все, как один, похожие друг на друга, не носили шлемов на поле боя.

Девочка, шмыгнув, спросила:

– Ты лыцаль?

Под ее любопытным взглядом сэр Эдвин опустил меч и кивнул. Сейчас она закричит, набегут родичи, будет бой…

Но девочка не кричала.

– Откуда ты здесь? Ты не злой? Почему молчишь? Ой, забыла совсем…

Она приложила ладонь к груди. Сэр Эдвин знал, что так варвары приветствуют друг друга, но видеть самому довелось впервые.

Он чуть склонил голову.

– Приветствую вас, леди.

Девочка беззубо засмеялась:

– Ты все напутал, я не леди, я Лейна.

– Рад знакомству, леди Лейна.

– Не Лейна, а Л-л-лейна.

Сэр Эдвин против воли улыбнулся.

– Прекрасное имя, леди Рейна.

– Где твой конь?

– Пал в бою.

– Ты бился с нами?

Он сделал вид, что не расслышал. Бегло осмотрелся и спросил:

– Где ваши родичи?

Рейна нахмурилась.

– На болотах, где ж еще. А мама моет лубахи в лучье, а меня не взяла, пошто болею.

Сэр Эдвин выдохнул. Он не страшился встречи с врагами, но то на поле боя. А здесь, на поляне, залитой солнцем, рядом с этой крохой, любое кровопролитие казалось кощунством.

– Выздоравливайте, леди Рейна. Мир вам… и вашему дому.

Он поклонился и собрался было уйти, но девочка вскрикнула:

– Стой! А как же хлеб и вода? Мама полугается, что я дулно встлетила путника!

– О, уверяю вас, это лишнее…

– Но ты устал! Подожди! Я быстло!

И она скрылась в саду, прежде чем сэр Эдвин успел возразить. Он понимал, что следует как можно скорее уйти, но отчего-то продолжал стоять. Рейна и впрямь обернулась быстро. В одной руке она держала ломоть хлеба, в другой – чашу с водой.

Сэр Эдвин неловко опустился на колени и принял угощение. Мелькнула мысль, что оно может быть отравлено, но тут же исчезла: не пристало рыцарю бояться ребенка. Хлеб оказался хрустящим, а вода – студеной. От этой простой пищи стало светло и радостно.

– Благодарю вас, леди Рейна.

Она серьезно кивнула.

– Тепель ты не пличинишь нам влед, ведь мы полоднились.

Он вспомнил, что и впрямь по варварским законам те, кто трапезничал вместе, считаются родней. Дикие верования. Наивное дитя. В сражении брата своего не признаешь, не то что чужака.

Зеленые глаза смотрели испытующе, и, повинуясь внезапному порыву, сэр Эдвин склонился и поцеловал руку девочки.

– Не обижай нас, – сказала она тихо. – Ты сильный, а мы доблые. Мы можем длужить.

– Мне пора. Храни вас Господь, леди Рейна!

Он ушел. Но прежде чем отправиться в путь, убедился, что других домов здесь не было. Оно и к лучшему. В груди стучало только одно желание, одна молитва: никогда боле не встретить ни эту дочь недруга, ни тех, кто ей дорог.

***

Мшистые деревья не давали идти, ветки хлестали по лицу, дергали за одежду. Иногда в просветах мелькало высокое солнце, хотя внутреннее чутье кричало, что уже вечер.

В очередной раз с трудом выбравшись из трухлявого валежника, он решил остановиться на привал. Наломал сучьев от древних сушин, сделал пару шагов и почти выпал из стены деревьев на знакомую солнечную поляну с домом, окруженным садом.

От неожиданности выронил хворост.

– Стой где стоишь! – крикнул звонкий голос из-за желтой ограды.

– Я не причиню вам зла.

– Зачем пришел?

– Заблудился.

Из ворот вышла девушка с арбалетом в руках. Рыжая коса касалась травы, а узкие зеленые глаза смотрели зло.

– Далеко забрался, враг! Здесь и останешься! – процедила она, целясь.

Сэр Эдвин поднял открытые ладони.

– У меня нет злого умысла, леди.

– Не зови меня так! Ты и твои друзья убивают мой народ!

– На поле боя. Но здесь я не трону никого. К тому же ваша сестра разделила со мной хлеб и воду…

– Лжец! У меня нет сестры!

– Но Рейна…

– Откуда ты знаешь мое имя? – Она резко опустила оружие и прищурилась. – Это ты! Тот рыцарь! Что тебе нужно?

Сэр Эдвин смятенно поклонился.

– Лесные тропы вновь вывели меня к этому дому, леди.

– Я не леди! Зачем ты вернулся спустя столько зим?

– Зим? Я был здесь не далее как сегодня в обед.

Она вновь прицелилась.

– Не знаю, что тебе нужно, но я уже давно не та несмышлеха. Убить бы тебя, но я и правда имела глупость разделить с тобой хлеб… Так что убирайся.

Сэр Эдвин сделал шаг назад. Еще один. И еще. Кривые стволы скрыли дом вместе с его гневной хозяйкой.

Он в замешательстве перекрестился и двинулся прочь.

***

Сэр Эдвин выбрался из гнилостной низины, увешанной черными лапами корней, с трудом залез на высокое дерево и огляделся. Солнце венчало небо, утыканное вершинами елей, что темнели до горизонта. Ни проблесков. Ни троп. Все такой же полдень, все так же далеко от гарнизона.

Бесконечно долго продирался он сквозь буйный кустарник, мимо мертвых деревьев, моля Господа лишь об одном: сгинуть в бою, а не в этих высохших мхах.

Когда впереди забрезжило, ноги его подкосились. Наконец-то.

Поляну все так же заливал солнечный свет, вот только ограда была сломана, а сквозь заросший сад виднелась дырявая крыша разрушенного дома.

Сэр Эдвин застыл. Конечно, то было другое место. Но эти ромашки, эта желтая ограда, эти перекошенные стены…

Сердце гулко стучало о ребра.

– Ты…

Он вздрогнул и обернулся. Растрепанная женщина комкала шаль на груди. Грязные космы торчали, как древние корни, зеленые глаза оплыли и казались еще уже, лоб изрезали морщины. Мать Рейны и той девушки?

– Вернулся, – прохрипела она, раскинула руки и сделала шаг вперед. – Давай же, отправь меня к моим детям, к моим родным! Я так долго этого ждала!

– Что здесь произошло?

– Вы победили. Зачем дольше мучить? Прошу, в память о том ломте хлеба, убей меня.

– Кто это сделал?

Женщина стояла изломанной птицей, распахнутая, и глядела с мольбой.

– Что с Рейной? – спросил он наконец пересохшим горлом.

Она опустилась на траву и рассмеялась. Смех перешел в рыдания, а потом в вой.

Рыцарь потоптался рядом, затем решительно двинулся в дом. В то, что от него осталось. Удивительно, но печь и какой-то скарб уцелели. Он вспомнил, что Рейна говорила про ручей, и осмотрел сад. Тропка к ручью нашлась в самом дальнем его конце. Там же из земли торчали шесть камней, украшенных цветами, – три больших и три маленьких.

Он напоил и умыл женщину. Та попыталась оттолкнуть его, но тут же обмякла и закрыла глаза. В следующий миг она уже спала. Сэр Эдвин осторожно отнес ее в дом, уложил на скамью и сел на пол рядом. Надо уходить, он дал обет… Но вновь и вновь всплывало в памяти видение: он склоняется к ручью, чтобы умыться, и видит на дне резной нательный крест. Он так и не решился достать его и рассмотреть.

Проснувшись, женщина молча ушла к камням. Там она и лежала, глядя в небо, пока сэр Эдвин чинил то, что осталось от дома. Варево, которое он оставил рядом с ней, стояло нетронутым.

Все так же светило солнце, шумел лес и звенел летний день. Сэр Эдвин соорудил около печи некое подобие пристройки, которую укрепил жердями и бревнами. Выложил рядками дрова и поставил дверь. Он не чувствовал усталости и голода, не думал, не тревожился. День не окончен, а значит, он никуда не опоздал.

Когда сэр Эдвин поставил ограду, пришла женщина. В перепачканных желтым руках она держала миску с жиром вперемешку с охрой. Такая же была когда-то у маленькой Рейны. Пока она красила, он расчистил сад. Маленькое жилище вновь стало обжитым и ладным.

Пора было отправляться в путь.

Она вышла его проводить. Ржавая коса с проблесками седины змеилась по спине, взгляд был твердым. Сэр Эдвин отдал женщине свой арбалет. Он сам изготовил тяжелые и сбалансированные болты к нему. Этого должно хватить и для охоты, и для защиты.

За все это время они не обменялись и словом.

– Прощайте, леди, – тихо произнес он.

– Ты опять все напутал. Я не леди, я Рейна, – прошептала она.

Рыцарь хотел сказать “прости”. Хотел объяснить, что они делали только то, что велел Господь. Что они лишь орудие в Его длани. Что неисповедимы пути, и все во имя добра.

Он сказал:

– Храни вас Господь, леди Рейна.

И ушел.

***

Сэр Эдвин блуждал, блуждал средь буреломов, болотищ и седых от лишайника деревьев. Тело гудело. Он выбросил заплечный мешок и брел без сна, без мыслей, без чувств. В одном из оврагов потерялся меч, и идти стало легче. Казалось, еще немного, и он увидит королевские флаги, и исполнит то, что предначертано свыше.

Но когда звериная тропа вывела на знакомую поляну, испытал облегчение. Нет, вовсе не в гарнизон, а сюда он хотел попасть.

Желтая ограда заросла плющом, за размашистыми яблоневыми ветвями тянулся тонкий дымок. Залаял пес. Скрипнула дверь.

Скрипнул голос:

– Кто здесь?

Белой была ее коса, белыми были слепые зрачки.

– Это я, леди, – прошептал сэр Эдвин, но она расслышала.

Приложила ладонь к груди и улыбнулась:

– Проходи же, рыцарь. Давно тебя не было.

Косматый пес в углу лениво грыз кость. Печка трещала, пахло сухим вереском и мясной похлебкой. Сэр Эдвин пил свежую воду из чаши и смотрел, как ловко женщина управляется с хозяйством. Словно годы не выбелили глаза, не иссушили тело.

Скрылось солнце, и комнату освещал лишь мягкий свет очага. Женщина опустилась в кресло и смотрела в пустоту с улыбкой.

– Отдыхай, рыцарь.

Сэр Эдвин тяжело прислонился к стене и произнес:

– Благодарю вас, леди, отдых и впрямь не повредит. Утром… я продолжу свой путь.

– Ты знаешь, что это ни к чему. – Голос ее был мягким. – Больше не надо никуда спешить. Оставайся, рыцарь.

– Я должен, я дал обет! – воскликнул он с отчаянием.

– И ты сдержал слово. Теперь пора узнать покой.

Он хотел возразить, но грудь пронзило болью. Голова наполнилась криками, звоном металла. Перед глазами всплыли лица – много лиц, искаженных болью, обезображенных смертью. Он видел свои руки, залитые красным, видел свой меч, кромсающий направо и налево.

И как благословение сверкнула сталь. Удар, вспышка, красный туман.

И вожделенная тишина.

– Ты устал, рыцарь…

Сэр Эдвин упал на колени подле ее ног и спрятал лицо в ладонях.

– Рейна, Рейна, ты не ведаешь, как я жил. Я убивал, так много убивал. Я звал их варварами, чтобы не видеть, что они люди. Я знал, что их ждут матери, дочери, жены, но поднимал меч. Вся моя жизнь – кровь и слезы.

Его руки стали мокрыми, а плечи тряслись.

– Ты так долго блуждал, рыцарь.

Тонкие пальцы прошелестели по его лицу, отерли слезы. Сэр Эдвин поцеловал ее ладонь.

– Прости меня, Рейна.

– Ты прощен, рыцарь. Прощен.

Она коснулась шрама на его шее, который уходил далеко под рубаху. Стянутая кожа разошлась, и там, где сердце, пробился свет. И в этом свете их лица стали свежими и ясными, стены исчезли, а поле ромашек закружилось вокруг. Лес расступился, и вдали вырос белоснежный замок с солнечной крышей. Зазвенели колокола.

– Пора домой, Эдвин, – пропела юная Рейна. – Я тоже устала, но впереди покой. Пойдем же, нас ждут!

Они взялись за руки и отправились туда, где кончаются все, даже самые долгие дороги.

Александра Хоменко