Чёрная луна 3⁠⁠

‒ А Малежко, в училище, нам постоянно твердил, что нас готовят к решающим схваткам с тёмными странами, врагами человечества. Значит, мы и их спасать будем?

‒ Выходит так. Мишель, а ты чего заморочился то? Им, наверху виднее. Сказано спасать ‒ будем спасть. Заодно к луне слетаем, интересно же. Давай-ка, лучше ещё лимонаду возьмём.

‒ Давай, согласился Михаил, но «заморочные» мысли его не покидали. Он хорошо помнил, как Малежко со вступительным приветственным словом выступал перед первокурсниками. В большом зале была хорошая акустика, и тихие, скрипящие слова полковника чётко долетали до каждого курсанта. «Ребятки, вы сделали очень правильный выбор, народ, империя, гордятся вами! Как все вы знаете, мировое зло вновь поднимает свою поганую голову, и наши доблестные парни уже сейчас отдают свои жизни в борьбе с ним! Учитесь хорошо, становитесь из желторотиков соколами! Страна смотрит на вас!» - Малежко стоял, широко расставив ноги, сцепив руки за горбатой спиной, его узкие глаза хищно сканировали зал, заглядывая в ошеломлённое лицо каждого курсанта, заставляя того цепенеть от восторга и ужаса.

Тогда у Михаила вновь возникло желание покинуть училище. Впоследствии, под влиянием регулярных политзанятий, он таки проникся общим боевым духом, и уже с нетерпением ждал момента, когда, наконец, он станет соколом, и его отправят на боевое задание, например, атаковать военную базу, расположенную высоко в горах на территории «тёмной» страны.

На тренировочных полётах на полигоне он с азартом направлял свой аер на учебную цель, представляя, что это вражеский огневой центр, брал его в прицел, лихо совершал манёвры, наслаждаясь послушной стремительной машиной и, жал на спусковой тумблер, расположенный на рукоятке управления. Несколько вспышек за лобовым стеклом, и ракеты уходили из под крыльев к цели. «Есть!» - удовлетворённо восклицал Михаил и уходил на следующий заход.

И теперь надо всех спасать, и тех, с кем он несколько лет готовился воевать насмерть за цивилизованное человечество, думал Михаил, потягивая лимонад, надо будет поговорить об этом с Вадимом Мироновичем. В Центре политзанятий не было, и Михаил постепенно возвращался к своему истинному существу, во всяком случае, воинственного настроения уже не было. «Даже не думай» ‒ сказал Борька, поднимая третий стакан лимонада. Михаил не переспрашивал, он давно привык к Борькиным чудесам, пусть даже это и чтениям мыслей. Наверное, по выражению лица догадался. «Смотри, надуешься лимонада, до общежития не добежишь» ‒ только сказал он.

А в это время Пташук лихорадочного разыскивал Вадима Мироновича.

‒ Ну, наконец-то, Вадим! Где тебя носит? ‒ Пташук выглядел возбуждённым.

‒ Да в снабжение ходил, новые комбинезоны пора заказывать, а там говорят, что фонды не запланированы на этот квартал, ‒ виновато произнёс Вадим Миронович. ‒ А что, что-то случилось?

‒ Случилось, Вадмим. Сегодня было зафиксировано небывалое отклонение постоянных, и одновременно усиление интенсивности сигналов с луны. Нас как будто торопят. Как там твоя боевая команда?

‒ Молодцы ребята, идут по графику,  будут готовы точно к сроку.

‒ Не будет графика, Вадим. ‒ Привычным движением Пташук поправил костюм. Вадим Миронович невольно собрал складки на лбу.

‒ Понял. И когда? - поднял он понимающий взгляд на Пташука.

‒ Через месяц, не позже. И то, это слишком долго, хорошо бы завтра, но, космоаер ещё не готов.

‒ Спрашивать, будут ли пробные беспилотные полёты, наверное, нет смысла….

‒ Конечно, Вадим, какие пробные, сам видишь, что твориться. Вчера было совещание у Фролова, и уже сегодня нам повысили бюджет в три раза! Представляешь? В три! Так что, давай, ступай к своим соколам, и…. Ты знаешь что делать.

Теперь Вадим Миронович знал. С тяжёлым чувством он возвращался в сектор подготовки пилотов.

Уже на следующий день он повёз своих подопечных на аэродром, где в спешном порядке была организована стартовая площадка для космоаера. В стороне  от взлётно-посадочных полос под крутым углом, чёрными зловещими стрелами устремились в небо стальные направляющие стартовой площадки, по которым вскоре к луне должен был отправиться космоаер с его, Вадима Мироновича, воспитанниками.

Стартовый комплекс в глазах Михаила выглядел мрачно, но космоаер был по своему красив: большой, как военный ракетный аер, с непривычно маленькими крыльями, со своеобразным утолщением в хвостовой части, где располагались реактивные двигатели, блестящий чёрный корпус с белым диском луны ‒ он был восхитителен! «Да-а-а…. Вот это настоящая, серьёзная птичка!» ‒ воскликнул Борька.

Через две недели Вадим Миронович вызвал космонавтов к себе в кабинет.

‒ Ну, вот ребятки, время пришло, через неделю приступаем. Готовы?

‒ Что за вопрос, кончено готовы, Вадим Миронович! ‒ бодро отозвался Борька.

‒ Это хорошо, ‒ вздохнул Вадим Миронович, как показалось Михаилу, грустно. ‒ А теперь, господа пилоты, должен вам сообщить…. ‒ Вадим Миронович запнулся, ещё раз вздохнул: ‒ в общем, полетит только один. ‒ Он замолчал, и стал бесцельно перебирать бумаги в папке, лежащей на столе перед ним.

Молчаливая пауза затянулась. Борька с Михаилом застыли в напряжённом ожидании. Новость была ошеломительная. А Вадим Миронович всё молчал, шелестел бумагами, шевелил губами, как будто решал какую-то важную задачу, ещё более важную, чем та, о которой последние месяцы они все говорили, и что вопрос о том, кто полетит, более второстепенный, чем эта важная задача, и спокойно может постоять в очереди. Михаила так и подмывало поторопить генерала, но онемевший рот не слушался, а стрелочные часы над полками с папками, которые он никогда не замечал, сейчас своим тиканьем больно били острыми молоточками по всем извилинам встревоженного мозга. Борька же, в любой ситуации, не расстающийся со своей широкой улыбкой, и сейчас улыбался, но улыбкой, застывшей театральной трагической маской.

Вадим Миронович, наконец, почувствовал, что прятаться дальше за бумагами не получиться, и максимально официальным тоном, на который только был способен, сообщил, что на закрытом совещании у Фролова на роль первого космонавта была выбрана кандидатура Николаева Михаила, Аширов Борис назначен дублёром.

Михаил был потрясён: лететь к луне в одиночку, без Борьки ‒ от этой мысли у него похолодело в животе, к такому он не готовился. Да и почему он? Борька по многим параметрам его превосходил ‒ и физически, и по стрессоустойчивости. Кончено, и он мог похвастать способностями ‒ в математике, физике, астронавигации, он не раз выручал Борьку на экзаменах, но этого мало! Почему выбор пал на него? С чего вдруг? И вообще ‒ кто он, без Борьки?

‒ Ну, чего нос повесил, космонавт? ‒ весело сказал Борька за ужином в столовой Центра. ‒ Луну потрогаешь! Не об этом ли мечтал, Мишель?

‒ А ты? ‒ Михаил посмотрел на Борьку полным отчаяния взглядом.

‒ А что я? Вернёшься, расскажешь! А потом, я же дублёр, значит, следующий полёт мой. Думаю, после тебя, полёты станут регулярными.

‒ Знаешь, честно говоря, я не очень понимаю, в чём моя такая большая роль? Просто довести космоаер до нужной точки, а дальше автоматика, всё зафиксирует, ретранслирует сигнал через антенну, и всё такое, да? Так ставил нам задачу Вадим Миронович?

— Мишель, ничего себе, какой ты занудливый, только теперь заметил! — Пробубнил Борька набитым ртом. ‒ Давай, ешь, а то остынет. Посмотри, какое сегодня замечательное картофельное пюре, жёлтое, с маслом! А котлеты? Таких в училище не было!

Неужели его совсем не задело случившееся, изумился Михаил, наслаждается котлетами?

Да, Борька прав, подумал вдруг успокоившийся Михаил, и пододвинул к себе тарелку. Только теперь он понял, какая вкусная пища в этой столовой! А Борька это понимал всегда. Да и не только это. Он понимал каждый момент жизни, и жил в нём, и радовался ему, и жизнь всегда благодарила его за это. Почему же сейчас ему так не повезло, он стал всего лишь дублёром, почему? А не повезло ли? - как всегда, усомнился Михаил.

‒ А ты веришь во все эти инопланетные сигналы? ‒ спросил он Борьку.

‒ Да какая разница, ‒ равнодушно ответил Борька, принимаясь за  красиво сервированный салат. ‒ Разве в этом дело?

Оставшиеся до часа икс недели Михаил был на удивление спокоен. Финишную усиленную подготовку Борька проходил вместе с Михаилом с таким энтузиазмом, как будто летит он. И возникшее было у Михаила ощущение одиночества, пропало: Борька был с ним.

Вадим Миронович за эти недели осунулся, круглое румяное лицо его сморщилось, а глаза потеряли весёлый блеск. Несколько раз он собирался попросить аудиенцию у Пташука, но каждый раз, подняв трубку телефона, вешал её обратно, чувствуя безнадёжную слабость своих аргументов.

За неделю до старта, под конец рабочего дня Вадим Миронович таки снял трубку телефона:

‒ Сергей Петрович, примешь? Поговорить надо….

‒ Пораньше не мог? Такое прямо  срочное? Может по телефону?

‒ По телефону нельзя, ‒ неожиданно твёрдо ответил Вадим Миронович.

Через десять минут Вадим Миронович стоял в дверях кабинета Пташука.

‒ Ну, проходи, Вадим, садись, ‒ произнёс Пташук с нескрываемой досадой, как будто уже знал, с чем тот пришёл. Видно было, что Пташук собирался домой: документы со стола были убраны, окна закрыты, снятое с вешалки дорогое пальто брошено на спинку кресла.

Вадим Миронович, не снимая шинели, грузно опустился в кресло, бесцеремонно бросив фуражку на стол Пташука:

‒ Я внимательно изучил документацию и отчёты по космоаеру. Аппарат требует испытаний, наработки данных для статистки по отказам, и ещё много чего….

‒ Ну, Вадим, ‒ Пташук брезгливо поморщился, ‒ с каких это пор ты стал авиаинженером? Ты, видимо, не очень внимательно изучил документацию, или, во всяком случае, не всю. — Пташук открыл ящик стола и достал пухлую папку. ‒ Вот посмотри, здесь все данные по компьютерному моделированию поведения аппарата во всех возможных ситуациях. Думаю, у тебя нет оснований не доверять нашему инженерному сектору.

Вадим Миронович понял, ‒ спорить бессмысленно. Он откинулся на спинку кресла, нервно расстегнул шинель:

‒ Видел я все картинки с автоматических станций. Действительно, ничего не видно. Но нельзя ли запустить более функциональный аппарат? Это проще, чем  рисковать космонавтом. Или я опять чего-то не понимаю?

‒ Опять, Вадим, опять. Ты пойми, есть в природе явления, доступные восприятию только человеку. Никакая техника здесь с ним конкурировать пока не в состоянии, да и, сможет ли когда-нибудь ‒ это большой вопрос. Ну, например, интуиция, нелинейное мышление, и всё такое. Согласен? ‒ Вадим Миронович в знак согласия только развёл руками. ‒ А принять решение? Согласись, что бывают ситуации, требующие решения против всяких инструкций и логики, а это, опять-таки, может только человек. Да что я тебе рассказываю, ты это, лучше меня знаешь.

‒ Ну, это я понимаю, но, так ли нужна сейчас спешка? Если в мире случился сбой, разве космонавт может как-то на него повлиять? Сергей, ты сам-то в это веришь? И ретрансляция сигнала, если у него получиться, – у автоматики, как ты говоришь, не получается, – что же поможет его расшифровать? Есть уже такие методики?

Пташук встал, явно нервничая, прошёлся по кабинету:

‒ Вадим, вот от тебя я такого не ожидал, вот честно. Сколько мы уже с тобой знакомы? Считай, вместе начинали, да? Помню тебя, молодого капитана, ты был тогда несколько стройнее…. — Пташук замялся, — ладно, извини, нервы. Принимаю претензию, да, в Центре сложилась порочная практика секретности, когда смежные сектора не в курсе деталей общей задачи. Мы это исправим, но, не сейчас, ситуация критическая.

‒ Утверждён бюджет? ‒ вставил слово Вадим Миронович.

‒ Да, представь себе, и бюджет тоже! Пойми, Вадим, если Центр сейчас не предпримет никаких действий, его просто перестанут финансировать, а, возможно, и закроют. И потом, ты же сам видишь, что происходит с константами. Возможно, их изменение и не связано с сигналом, но, у нас сейчас выбора нет. ‒ Пташук взял со спинки кресла пальто, давая понять, что разговор окончен.

Через неделю, ранним весенним утром на стартовой площадке было оживлённо. Вокруг пусковой установки суетились люди, рядом стоял автомобиль-заправщик, из пузатой оранжевой цистерны которого под маленькое острое крыло космоаера протянулся толстый, похожий на громадную змею, гофрированный шланг.

Михаила и Борьку в сопровождении Вадима Мироновича на стартовую площадку доставил небольшой, совершенно невинного гражданского вида автобус. Михаил, несмотря на герметичный скафандр, чувствовал, что утренний воздух был необычно холодным.

Он никогда не думал, что в такой уникальный момент его жизни на душе будет так пусто. Он равнодушно смотрел на стартовую установку, над которой висел огромный шар, белёсая поверхность которого местами была расчерчена тёмно-фиолетовыми полосами облаков; у дальнего края площадки темнели фигурки нескольких человек в длинных шинелях, среди которых Михаил узнал начальника Центра Фролова, Пташука и нескольких руководителей секторов.

Под стать настроению Михаила, процедура старта прошла более чем буднично:  Вадим Миронович доложил о готовности Фролову, тот кивнул и только сказал: «начинайте».

Михаил, в громоздком скафандре с трудом забрался в кабину, и, пред тем, как захлопнулся люк, услышал хлопки Борькиной ладони по корпусу космоаера и его весёлое: «хороша птичка! А? Мишель?» На душе просветлело, и он помахал рукой перед лобовым стеклом, гораздо меньшим, чем у обычного аера, так что было не понятно, увидел ли Борька его знак, но янтарная искорка, блеснувшая на мгновение в боковом зрении, успокоила Михаила.

В наушниках раздалась команда, запустить двигатели; Михаил выполнил необходимые действия, корпус космоаера задрожал и сквозь звукоизолирующий слой в кабину проник мощный приглушённый рёв вырывающейся из дюз энергии.

Космоаер как будто собирался с духом, дышал всё чаще и чаще, увеличивая с каждой секундой грохот двигателей, и вдруг, сорвавшись с места, устремился в небо, через несколько секунд превратившись в чёрную точку на фоне огромного белёсого лунного диска.

С этого момента от космоаера не поступало ни одного сигнала, на все запросы космонавт не отвечал. Радары Центра некоторое время ещё видели на своих экранах  быстро перемещающуюся светящуюся звёздочку, но вскоре она исчезла.

3

Будильник старательно заработал молоточками, но Михаил уже не спал. В щели занавесок чернел бездонный космос, обрамлённый слабым голубым свечением цифровых часов, стоящих на тумбочке напротив окна.

Утренний страх по давней привычке пытавшийся овладеть Михаилом, сегодня был особенно старателен: Михаил натянул одеяло на голову в безнадёжной попытке отгородиться от наступающего дня.

Выйдя на улицу, Михаил поразился кромешной тьме, окутавшей двор, при том, что над крышей соседнего дома ярко сиял большой лунный диск. Прохожие деловито шагали по своим делам, смотря только под ноги и не замечая этого очевидного несоответствия.

И Алина, офисная секретарша, которую он встретил на подходе к офису, не видела огромного белёсого шара, грозно нависшего прямо над крышей офисного здания. Она бодро цокала каблучками, покачивая белокурыми длинными локонами, гордо выпрямив спину и выставив пышную грудь под яркой синей кофтой.

‒ Миш, чего стоишь, на работу пора! ‒ весело произнесла она слегка сипловатым прокуренным голосом.

‒ Да, идём… Алин, тебе не кажется, что луна сегодня необычная? ‒ сказал Михаил, показывая рукой на огромный белый шар над крышей здания.

‒ Миш, перебрал что ли вчера? Какая луна? Пошли уже….

‒ Ну пошли-пошли…. ‒ пробурчал Михаил, входя в холл офиса вслед за Алиной. Он уже было направился к своему отделу, но, повернулся к Алине, успевшей занять своё место у приёмной стойки:

‒ Алин, а новичок, Борис Аширов, уже вышел на работу?

‒ Какой Борис? ‒ Алина подняла на него  накрашенные удивлённые глаза..

‒ Ну как же, вчера директор представлял нам нового сотрудника…. ‒ Михаил почувствовал дрожь в голосе.

‒ Ой, Миш, предлагала тебе вчера таблетку, и чего ты отказался? Надо было сегодня директору позвонить, и остаться дома. Ты точно не выздоровел, ‒ ухмыльнулась Алина, доставая косметичку. Михаил  махнул рукой и отправился к себе в отдел.

Костя как всегда, уже был на месте и усердно работал ложкой, Сегодня он не вызвал у Михаила раздражения. Михаил пожелал ему приятного аппетита, и спросил:

‒ Костенька, скажи, пожалуйста, вчера директор представлял нам нового сотрудника?

Костя сглотнув порцию каши, удивлённо посмотрел на него:

‒ Вчера? Вроде нет, не помню. Новых сотрудников уже месяц как не было….

И этот туда же, подумал Михаил, как же так, вчера же директор представлял им паренька, худого, черноволосого, с янтарным блеском в глазах! Ведь это было! Или не было?

Как же не было, когда было, думал Михаил, идя домой. Директор отпустил его, сделав выговор, как и Алина, что он, не выздоровев, пришёл на работу.

На бревне под кустом, не нарушая обычая, уже текла своя жизнь. Завсегдатаи с восторгом приняли Михаила, предусмотрительно купившего по пути пузырёк беленькой и банку кильки в томате.

У Михаила перехватило дух, когда под вечер, один из сотрапезников вдруг воскликнул: «посмотрите, какая необычная сегодня луна!»  С этого момента он понял, ‒ Борька Аширов был!

На следующее утро, как всегда, Михаил проснулся раньше будильника, и ощутил необычное, удивительное состояние ‒ привычного страха не было!

На работу в этот день он не собирался, но, вопреки обычаю выходных дней,  из дома вышел рано, долго стоял у подъезда и пристально смотрел на сияющую тёплым жёлтым светом луну, сейчас не вызывавшую ни тревоги, ни беспокойства.

Никуда не торопясь, Михаил направился к кусту у соседнего дома и уселся на влажную ещё после вчерашней мороси кору бревна, возле которого оставались впечатляющие  многочисленные следы вчерашнего праздника. Прохожие торопливо стучали каблуками, торопясь по своим делам, со стороны дороги усиливался шум машин, день вступал в свои права; но Михаил ничего не слышал и не видел ‒ он смотрел на луну. Её жёлтый диск постепенно светлел, увеличивался в размерах, всё чётче проступали зубчатые, с контрастными тенями, контуры кратеров, горных цепей, ярких долин и лунных морей. И плотная, ватная тишина вдруг облепила Михаила. Он замер в неописуемом восторге, наблюдая в иллюминаторе космоаера иной мир, сейчас такой близкий, что казалось, протяни руку, и его можно было потрогать.

Неожиданно тишину разорвал треск в наушниках: «Хррр…. Михаил, сынок, ответь, слышишь меня? Хррр…. Ответь…. Ну давай, хррр… сынок, ответь…. Михаил, на связь! Михаил…. Хррр….» Михаил вздрогнул, голос Вадима Мироновича был хриплый, тревожный, похоже, он вызывал Михаила уже долго, но динамик сработал только теперь. Он ответил, но Вадим Миронович его не услышал. Михаил поправил микрофон, пощёлкал тумблерами, ответил ещё раз, потом ещё, но голос Вадима Мироновича продолжал твердить: «Михаил, на связь, ответь…. Михаил, на связь….» Стало ясно, что связи нет. Михаил был спокоен, этот вариант при подготовке отрабатывался много раз, ему надо было просто продолжать выполнять программу, следить за траекторией полёта и в нужный момент проконтролировать включение соответствующего оборудования.

И Михаил продолжил работу. Хотя, работы особенно и не было, просто надо было периодически отслеживать показания приборов, и он, прекратив попытки восстановить связь, продолжил любоваться видом из иллюминатора.

Космоаер вышел на расчётную траекторию и теперь летел на минимальной высоте над поверхностью луны. В нижний иллюминатор Михаил наблюдал быстро проплывавшую под ним пепельно-желтоватую поверхность, усыпанную светлыми и тёмными точками, от которых в разные стороны разбегались прямые лучи; один раз быстро промелькнуло яркое, идеально круглое пятно, несколько раз появлялись пирамиды с геометрически правильными гранями, и  разных размеров кратеры; дно некоторых было усыпано каменными остроганными обломками. И везде чёрные, с резкими границами тени, казалось, скрывающие в себе запредельную, пугающую тайну.

От очарования лунного мира Михаила отвлёк ярко вспыхнувший красный индикатор ‒ космоаер приближался к цели, к источнику загадочных сигналов, пора было проследить за аппаратурой. Михаил внимательно следил за приборами, периодически бросая взгляд в иллюминаторы: ему очень хотелось увидеть таинственный источник своими глазами. Но на горизонте, отделявшем светлую пепельную поверхность луны от черноты космоса было пусто.

Аппаратура мерцала разноцветными огоньками, давая понять, что работает в штатном режиме, и что задача Михаила успешно выполнена. Теперь, по инструкции, он должен был достать из контейнера таблетку и принять её. Таблетка должна была помочь ему при посадке на землю.

Откинув защёлку замка, Михаил с удивлением обнаружил, что контейнер был пуст. Это уже выходило за рамки инструкции, но Михаил быстро взял себя в руки, решив, что его подготовки хватит для приземления и без таблетки.

Вскоре индикаторы на приборных панелях начали гаснуть, программа была завершена, но необходимый манёвр космоаер всё не совершал. Теперь уже Михаил удивился: наверное, ещё не время, подумал он. Но после того, как стали гаснуть индикаторы на панели управления, он понял ‒ что-то пошло не так. Видимо, он упустил какие-то детали. Как учил Вадим Миронович ‒ принять таблетку и расслабиться, вроде так, ни за какими манёврами уже не следить. Значит, так и надо сделать.

Михаил откинулся на спинку кресла, положил руки на поручни, перестал о чём либо думать, и стал смотреть в иллюминатор, за которым проплывал холодный, безучастный к земным проблемам лунный пейзаж. Вскоре он  начал мёрзнуть: энергосистема космоаера отключилась, космический холод постепенно проникал в кабину, а потом и под скафандр; мысли и чувства его угасли, осталось только молчаливое, спокойное восприятие. Михаил уже не был Михаилом, не был космонавтом, не был сотрудником Центра, не был человеком, ‒ он был частицей бытия, безграничного, вечного.

«Эй, друг, ‒ откуда то из глубин космоса донеслось до Михаила, кристаллизуя его обратно в материальное тело ‒ с тобой всё в порядке?» Михаил открыл глаза, его осторожно трогал его за плечо один из дворовых завсегдатаев, которого Михаил видел вчера вечером на бревне.  Михаил поднял руку, давая понять, что всё в порядке.

Поднявшись с бревна Михаил уже знал, куда поедет ‒ в книжный магазин.

Быстро найдя нужный отдел, он взял с полки первый попавшийся справочник по физике. Дыхание его перехватило, когда он увидел в таблице физических постоянных цифры, совсем не те, которые он помнил. Теперь он был уверен, ‒ Борька Аширов был, даже если завтра Алина опять скажет, что никакого нового сотрудника не было! Борька Аширов был, а значит, был и тот, другой мир.

На следующий день Михаил вышел на работу. Никакого нового сотрудника не было, но Михаил не задавал  вопросов, ‒ это для него было уже не важно. Он знал, что Борька был, и когда-нибудь обязательно снова появиться, и тогда уже Михаил будет знать, что делать.

И никто на земле не почувствовал момент, в который смертоносный импульс достиг их мира, стёр его, и мгновенно нарисовал новый. И только Николаев Михаил заметил некоторые странности, неожиданно проявившиеся в этом мире, временами размывавшие, раздваивающие его жизнь, но которые в итоге дали ему те интуитивные, не до конца осознанные знания, которые в итоге, избавив его от мелочных, надуманных проблем, позволили ему жить, просто жить, радуясь этому незамысловатому, но великому факту.

Но, может это заметил не только Михаил?

Конец

Чёрная луна - 2

Чёрная луна