Баширов: Я люблю людеи, но их надо пи…дить⁠⁠

Настало время выезда на фестиваль. Ночью у входа в «Ленфильм» собралось человек пятьдесят. Последним появился актёр Александр Баширов, который оказался пьян настолько, что стало понятно – концерт «Поп-Механики» будет кардинально отличаться от выступлений других участников «Хельсинки-фестиваля».

От «Ленфильма» отъезжали ночью. Всю дорогу неугомонный Баширов пел песни, а глубоко нетрезвый шоумен-некрореалист по кличке Циркуль при переходе государственной границы потерял паспорт. В итоге до места дислокации добрались с горем пополам. Поспать никому не удалось.

Итак, наступает исторический вечер 1 сентября 1995 года. В просторном «Шатре искусств», расположенном в самом центре Хельсинки, царит небывалый ажиотаж. Свободных мест нет. Финская богема во главе с кинорежиссером Аки Каурисмяки сидит в VIP-зоне в вечерних костюмах. Очень серьезные и трезвые, потому что у них властвует сухой закон. Чего не скажешь о русских, превративших гримерку в привокзальную рюмочную…

И вот начинается шоу. Выходит Курёхин, одетый в серебристо-блестящий костюм Ихтиандра, и исполняет на фортепиано менуэты, стилизованные под венских классиков. Казалось, ничто не предвещает беды. На сцене появляются контрабасист Владимир Волков в форме ксендза, барабанщик Юра Николаев, переодетый в черного монаха, гитарист Слава Курашов в инквизиторской рясе, саксофонист Миша Чернов из «ДДТ» и басист Саша Титов из «Аквариума» – в красной сутане и в колпаке палача. Короче, «allstars» ленинградского рок-клуба, которые играют некий странноватый фри-джаз, что называется, «с припиздью». Такой себе Штраус – с гитарами наперевес. Потом звучат фрагменты из Гершвина, Свиридова и что-то из «Новых композиторов». Курёхин вместе с Волковым и Черновым импровизирует на флейте, прыгает в ширину, дирижирует руками в воздухе, катается по сцене, машет ногами и кричит всякую тарабарщину.

Вскоре к этому цирку абсурда присоединяется тевтонский рыцарь в квадратном шлеме с рогами. Никто и не догадывается, что за узкими прорезями находятся очки героя хард-роковой гитары – Александра Ляпина. Одетый в доспехи из кинофильма «Александр Невский», Ляпин начинает пилить на гитаре металлические риффы. Ему подыгрывает вся «Поп-Механика», делая музыку всё громче и громче… По плану Курёхина этот идиотский примитивизм с авторским названием «Слоны ебутся» должен передавать в зал волны тревоги. Мол, не всё будет спокойно в королевстве финском! Апокалипсис – не за горами!

Раздвигается занавес, и зрители видят несколько огромных крестов. Как на кладбище… Но кресты мало того, что крутятся, они еще и пылают! И вот на этих горящих крестах висят распятые полуголые люди, которые, похоже, пылают вместе с крестами. До зрителей доносится запах жареного человеческого мяса… Ну, не знаю, может, там каким-то хитрым дезодорантом брызнули… Затем раздвигается еще один занавес, и дальше происходит то, что не укладывается ни в какие мозги. На возвышении стоят две чеховские качели, на которых раскачиваются бабули с распущенными седыми волосами. На обнаженных плечах у них видны крамольные татуировки, а вместо зубных протезов под лучами лазеров отсвечивают небольшие клыки. В общем, какой-то «Вишневый сад» наоборот…

Напомню, что все это происходит в исторически отмороженной Финляндии, которая несколько месяцев назад выиграла у шведов финал чемпионата мира по хоккею. И в связи с этим пребывает в крайне расслабленном состоянии. И вот, над сценой поднимается муляж коровы в натуральную величину, а затем появляется трехметровый великан на ходулях в форме финского хоккеиста. В патриотическом экстазе зал восторженно орет, не чуя запаха беды. Беда выходит из противоположных кулис в форме шведского хоккеиста – тоже на ходулях и с огромной клюшкой. Беда подходит к финну с тыла и начинает совершать непотребные движения. Зрители находятся в оцепенении, особенно когда хоккеист одной страны овладевает хоккеистом родной страны. Но это только начало. Ведь пока еще не было стрельбы. Ща будет…

Ружье в кустах называлось Александр Баширов. Баширов пил в Хельсинки, причем пил не переставая. Он пил в Питере, пил по дороге из Питера, пил в гостинице, уничтожив весь мини-бар. Он публично давал обещание, что пить закончит, но это, по-видимому, оказалось сильнее его. В итоге за час до начала Курёхин увольняет его из «Поп-Механики». Но не тут-то было! Уволенный Баширов партизанскими тропами пробирается на сцену и читает стихи Рильке в оригинале. Сзади к нему подкрадывается двухметровый Циркуль и пытается затащить обратно за кулисы. Циркуль пьян не меньше Баширова, поэтому они оба падают со сцены вниз.

В этот момент на финнов сверху опускается… Как бы это объяснить получше? Вот как вы мусор выносите, полиэтиленовый мешок, вот такой же мешок, только раз в сто больше. И финны видят, что на них опускается гигантский черный полиэтилен, который их медленно накрывает. А финны… они, как и все европейцы, очень доверчивые. И пока ещё не до конца понимают, кто такой Курёхин и насколько разрушительно в его мозгу может отозваться фраза «вы нас ничем не удивите». Они думают, что это поиски новых авангардистских форм, дадаистский спектакль или экзотическая «Сага о Виоле». В этот момент идеолог «Поп-Механики» по-немецки командует в микрофон: «Ахтунг! Ахтунг! Газы!»

Где-то из-под сцены медленно вылезают огромные шланги-колбасы и начинают наполняться газом. Сценография Pink Floyd нервно отдыхает. Музыканты снимают маски ксендзов и надевают противогазы. В зал идут газы, но не настоящие, а так называемый «синий дым». Ты вроде как задыхаешься, но на самом деле не задыхаешься. А финны тем временем тревожно думают: что же это за удовольствие такое сомнительное? Заплатили деньги за билеты, а тут такое творится?!

Сцены уже давно не видно, и вокруг становится душно, как в финской бане. В этот момент Баширов, который себя уже не контролирует, устраивает драку, путая спьяну подсадных каскадеров и VIP-зрителей в первых рядах. И такое впечатление, что около сцены просто табуретками мочатся. Смешались в кучу кони, люди… Курёхин проникновенно исполняет кинохит «Есть только миг между прошлым и будущим». Откуда-то сверху доносится громкий девичий крик «Серега, давай!», плавно переходящий в женский. Наверное, так развлекаются сотрудники российского консульства. А Курёхина уже не остановить. Он берет банку Coca Cola и начинает ее жрать. Жевать жесть и при этом петь: «Меня засосала опасная трясина – кондуктор, нажми на тормоза…» Это кульминация «Поп-Механики», полная шизофрения!

А! Слушайте, я дурак, совсем забыл! Когда зал накрыли целлофаном, туда ринулись шоумены-некрореалисты. Левый проход, правый проход, центральный. И стали разбрасывать из таких специфических презервативов целое море кетчупа и риса. Перед сценой появляются животные, которые хаотически мечутся в поисках выхода из этого марева. Они видят неоновую надпись «Exit», но читать не умеют, поэтому бегают по кругу, сметая все на своем пути. Сзади Курёхина с грохотом падает на сцену картонная корова. Короче, в центре Хельсинки происходит самый настоящий конец света. Полный развал. Разлад. Безвременье.

Светская публика во главе с Аки Каурисмяки выскакивает из этого газового мешка, абсолютно охреневшая. Потеряв ощущение времени, они начинают осознавать, что этот шабаш длился два с половиной часа. Видят, что закончилось лето и село за горизонт холодное финское солнце. Убитых нет, раненых нет, и билеты обратно никто не сдает. Но что это было, никто не понимает… Занавес.

Контрабасист «Поп-Механики» Володя Волков потом рассказывал: «Я был в маске ксендза, и моего лица не было видно. Слава богу, мои партии закончились еще в первой половине концерта… Когда я спустился в зал, мне стало страшно! На сцене были символы, которые по-настоящему пугали. У меня угрызения совести начались – по поводу огня, крестов и всех этих страхов… Мне показалось, что Курёхин заигрался! Это был очень трагический концерт!» «Там жуть была полная», – признавался мне позднее гитарист Слава Курашов.