Бабка⁠⁠

Сейчас я сижу на кухне, пью чай и смотрю в окно. Вдалеке стоит старая пятиэтажка — серая, угрюмая, с выбитыми зубами темных окон. И мне вспоминается история из студенчества. Когда я закончил школу, то переехал в другой город и снял квартиру в точно таком же панельном склепе.

Началось всё с окна в доме напротив. Каждый вечер я замечал там силуэт старухи. Она будто смотрела через шторы, неподвижно, изо дня в день. Контур головы, застывшие плечи — и так на протяжении долгого времени. Поза никогда не менялась.

Однажды, возвращаясь из института, я увидел в том дворе прощание. Гроб на табуретках, немногочисленные люди. Я притормозил и спросил мужика, стоявшего скраю:

— Что, из вашего дома кто-то?

— Да, Антонина Александровна, — вздохнул тот. — Две недели назад умерла. Одинокая была, только по запаху и нашли.

Он указал на подъезд и этаж. Мороз продрал по коже — это было именно то окно. Дома я снова не выдержал и глянул в сторону пятиэтажки напротив. Силуэт был там. Лицо старухи выглядело странно — чуть вздутое, одутловатое, как у трупа на начальных стадиях разложения.

Внутри что-то зудело, не давая покоя. Мне нужно было убедиться, что я не схожу с ума. Я пошел в тот дом. Найти нужную дверь было несложно — по этажу всё еще тянуло характерным «сладковатым» душком. Только я поднял руку, чтобы постучать, как соседняя дверь открылась. Выглянула женщина:

— Ты к кому, парень?

— Да я... друга ищу, — соврал я. — Думал, он здесь живет.

— Тут никто не живет теперь. Владелица, Антонина Александровна, месяц назад преставилась. Квартира опечатана. Запах вот только недавно вывели...

Внезапно свет в подъезде мигнул. На пару секунд дверь покойницы приоткрылась, и из щели высунулся кончик руки — трупного, грязно-серого цвета. Свет перестал мигать, и щель захлопнулась. Я рванул оттуда так, что пятки сверкали.

Дома я заказал пиццу, чтобы хоть как-то забить голову обыденными вещами. Лег спать поздно. Проснулся ближе к утру от пения птиц. Хотел повернуться на бок, но тело было будто налито свинцом. Сонный паралич.

На краю моей кровати кто-то сидел. Матрас прогнулся под тяжелым, грузным телом. Это была она. Напоминала раздувшийся, оживший труп. Я чувствовал запах тления и слышал, как внутри её грудной клетки что-то хлюпает при каждом движении. Она наклонилась ко мне, обдав мертвым холодом. Собрал все силы в один хрип:

— Антонина Александровна... уходите!

Бабка соскочила с кровати мгновенно. Она как-то неестественно выгнулась и метнулась на кухню на четырех конечностях, перебирая ими быстро и хаотично, будто огромный, раздутый жук. Оцепенение спало. Я вскочил и рванул на кухню. Окно было распахнуто настежь. Я высунулся в проем: она уже была на стене своего дома. Достигнув своего этажа, она втянулась внутрь форточки, как дым.

Дожидаться рассвета в этой квартире я не стал. Съехал тем же утром. Хозяйке сказал, что мне срочно нужно уехать по семейным обстоятельствам. Пока искал новое жилье, перекантовался у друга.

Через неделю раздался звонок от хозяйки той квартиры.

— Послушай, — голос у неё дрожал. — Когда ты там жил... всё нормально было? Ничего странного?

— Нет, а что? — я старался, чтобы голос не сорвался.

— Соседи жалуются. Спать не могут. Говорят, в пустой квартире кто-то ходит, мебелью двигает и в окна изнутри скребется. Но я-то знаю, что там никого нет... Ключи только у меня.

Она замолчала, а потом добавила шепотом:

— Пластиковое окно на кухне кто-то выломал. С корнем, будто снаружи ломом поддели. Мы с мужем его заколотили, заклеили временно... а на следующее утро оно опять распахнуто и рама погнута. И так каждую ночь. Вчера мы решили там заночевать, поймать хулиганов. И знаешь... тишина. Ни звука. Всю ночь просидели — ничего. А как только ушли утром, соседка звонит: «Опять у вас там скребутся».

Я ответил, что ничего об этом не знаю и понятия не имею, что там происходит. Больше я в тот двор не заезжаю, даже по делам — делаю огромный крюк, лишь бы не видеть ту серую пятиэтажку.