"Алёнушка" [Авторский Рассказ]⁠⁠

Выкладываю свои немногочисленные рассказы.

--------------------------

День. Под нещадно жарким солнцем, куда ни глянь, простирается пшеничное поле. Идёт жатва. Редкие порывы ветра пробегают волнами по ещё не сжатой пшеницы. Жарко. Молодая девушка, жница выпрямляется посреди поля, с серпом в руке и смотрит вдаль, затем вытирает пот со лба. Чистое небо над головой. Спокойно.

“Алёнка! Беда!”. Раздаётся девчачий голос, и кто-то бежит к жнице через поле, по земле со скошенной травой, спотыкается, падает, встаёт, и шмыгая носом, продолжает бежать, и, добежав, о чём-то рассказывает, размахивает руками.

Жница меняется в лице, и роняет серп. А затем бежит по полю, домой.

---

Небольшая изба - сруб. Слегка покосившийся забор. Заросший двор. В дворе хлев, в нём корова, Бурёнка. Жница, Алёнка, подбегает к двери, и дверь открывается. Из неё выходит Бабка-Знахарка, и за ней, со снятой шапкой, Отец. Худой, постаревший, сутулящийся, с небольшой седой бородкой. Как старое, высыхающее дерево. А в руках у Знахарки крынка с молоком. Плата. “С братом…. что случилось?” - спросила запыхавшаяся Алёнка.

“Змея укусила”. Сказала Бабка. И вдруг поспешно затараторила, как будто оправдываясь. “Я и заговоров начитала, и молитву прочла, и трав приложила, и обряд прочла, вокруг дома. Трижды!”. Пауза. “Но плох то брат твой, Иванушка. Всегда слабый был, болящий, бледный как смерть!”. Ещё пауза. “Помрёт.”

Отец смял шапку в руках. “Дня два дам! Не больше!” Бабка заторопилась. “Вот слово!”. И ушла. С крынкой молока в руках.

Отец ссутулился, и слабыми шагами пошёл в избу, и так в ней и сел. Мать Алёнки умерла давно, в детстве, и вновь Отец так и не женился. Не забыл. Не смог. Брат, младший, Иван, больше на Мать похож был, говорят. Но вырос он больным и слабым. Худо, бледный, с светлыми, чуть ли не седыми волосами, он корпел в избе над книгами, которые с трудом умудрился как-то выторговать у проезжих купцов. Книг было немного, но ценил он их больше жизни. И читал он детям сказки. В дни, когда выходил-таки из избы ненадолго.

Сказки любила детвора. Другие деревенские же, за глаза, звали его обузой. “Зачем в избе мужик, который сам-то еле на ногах стоит?”. Сейчас он лежал, на лавке, и часто дышал, и бледен был как мертвец. Алёнка подошла, наклонилась, и посмотрела. Худой, со впалыми щеками, Иванушка приоткрыл глаза, слабо улыбнулся и вновь закрыл глаза.

---

Алёнка вышла на улицу и призадумалась. Сбоку раздался всхлип. Кучка детворы собралась рядом, и у некоторых ребят глаза были на мокром месте. “А сказочник, он что…. Помрёт?” Жалобно спросил один из самых маленьких, готовый зареветь. “Тсс!” Оборвал один из более старших. Пошумела детвора, поспрашивала, и ушла. Только самая маленькая остановилась, и протянула Алёнке цветок. “Чтоб здоровым стал”.

Странный цветок, жёлтый.

Посмотрела на цветок Алёнка, и вспомнила, как в прошлом году, так же, шла жатва. И под жарки солнцем, сидела она с подружкой, и рассказывала ей подружка слух….

Где-то в лесу, в чаще есть тропа. Из невиданных жёлтых цветов. Найдёшь один, где-то рядом другой. Найдёшь другой, будет третий. Чуть ближе. Поведут они тебя в чащу, и всё ближе к друг другу будут цветы, и превратятся они потому в тропинку. Ночью только можно найти тропинку, ведёт она в чащу лесную, и коли пойдёшь за ней, встретишь тварей ты странных. Волков с горящими глазами. Голос, который пойдёт за тобой, и на который нельзя оборачиваться, что бы ни стало, и что бы он не сказал. Будут они тебя пугать. И если испугаешься, побежишь, или оглянешься, то тебе не жить. Но пройдёшь ты по тропинке если, то в конце её будет логово. И живёт там Чудовище. Нет у него имени, никто не знает, сколько лет ему, но мудро оно, давно живёт в лесу, дольше чем род человеческий. И может оно твоё желание выполнить. Одно.

Но попросит оно плату, взамен… и не знает, никто, какую.

Только не рассказывай никому, ладно?

Посмеялась тогда Алёнка над подружкой, но долго долго та спорила, что так оно и было, и что в другом селе мужик жену свою так выходил, и что вот крест, что всё и есть чистая правда.

А потом пропала подружка, тем же летом. Без следа, как будто и не было её никогда. Всем селом её искали, но не нашли ничего.

И вспомнила Алёнка, что ходила когда по грибы, видела она странный цветок, жёлтый. Но не остановилась, и не посмотрела на него…

—

Вечер. Отец так и промолчал весь день, сгорбившись в углу, а потом заполз на печку, и там и уснул. А Иванушке становилось всё хуже. Всё слабее его дыхание, всё бледнее и без того осунувшееся лицо. Всё холоднее кожа.

И когда засияли за окном звёзды, вспомнила снова Алёнушка про тропинку в лесу, и цветок жёлтый, невиданный…

“Пойдём”. Сказала она брату. Подняла его с лавки, и, перебросив его руку через шею, подняла. Худощавый Иванушка, хоть и выше её был, но как будто ничего не весил.

Так не пойдёт. Вспомнила она, что была в сарае тележка старая, как для воды, и кое как пристроила она туда брата, накидкой прикрыла и потащила его в лес. Взяв с собой лампу, и нож, самый большой что был.

Отец не услышал ничего, и не проснулся. А если и услышал то не подал вида.

—

Темно. Ничего почти не видно. Страшно. Шебуршит что-то, суетится в чаще, но не видно его в темноте. Иногда сверкают в темноте чащи глаза, блестят в свете лампы и исчезают. Небольшие глаза, близко к земле. Кто-то грузно проходит в чаще вдали, ломая ветки. Большой. Медведь? За спиной постанывает брат, без сознания. Где, где этот жёлтый цветок? Где….

И вот он. Светится в свете лампы. Где следующий? Где… и ещё один. Притушила Алёнка лампу, приглушила, и идёт по тропинке. Один цветок, второй, третий. Чуть ближе, как и сказывала подружка. Кто-то опять шуршит по краям тропинки. Почему бурьяна стало меньше, почему идти проще, как будто расчищал тропинку кто? Как назад вернуться-то? Но это потом, потом. Ведь помри Иванушка, сгинет и Отец следом, а там останется хозяйство на ней одной. Десятый цветок, двадцатый… все ближе, ближе они друг другу. Пятидесятый, шестидесятый.

И тень, большая. Большие глаза, сверкают от лампы, высоко над землёй. Красным светом светятся. Одна пара глаз, две пары, пять пар. Взяли в круг.

Волк. Огромный, чёрный как смола. Молча, подкрадывается сзади, нацелившись на Иванушку. Тот уже не стонет дольше, только дышит часто, нездорово. Не боится огня волк. Близко. Не от мира сего волк. Молчит. Смотрит на девушку. Внимательно.

“Уйди! Уйди, драться буду!” зажигает Алёнушка лампу ярче, поднимает над головой, и машет тем большим ножом, что из избы стянула. Пять волков, шесть…. Окружили, чёрные морды, светящиеся глаза, не волчьи глаза, а красные, как угли, без зрачков, светятся. Туман стелется вокруг волков, чёрный. Открыл волк пасть, оскалил огромные зубы…

Что-треснуло за спиной. Грузное. Огромное. Навострили уши волки прижались к земле, и исчезли в чаще, как будто и не было их. Обернулась Алёнка, и вдруг в лесу тихо стало, как будто оглохла она вовсе. Ни шороха веток, ни сверчков трескотни, ни ночной живности. Как будто воском уши залиты.

И в тишине лесной дыхание, за спиной. Тяжёлое. Выше роста человеческого. Прямо над её головой.

Обернёшься, испугаешься, побежишь - конец тебе

Дышит невидимое существо, держит над головой Алёнка лампу, и в дрожащей руке у неё нож, сверкает. И видит мельком она что-то на ноже, в отражении, шевельнулось, но не смотрит она на него.

Шёпотом говорит она. “Уйди. Пропусти. Пожалуйста”.

И дыхание ушло. Стало тихо, но не как если бы не одного звука не было, но не надолго. Звуки вернулись, но неправильные. Зашептал кто-то по краям дороги, непонятные слова. Кто-то зашуршал в ветвях, низко, высоко. Кто-то полз на земле во тьме чащи. Кто-то пронёсся в ветвях деревьев. И тропинка из жёлтых цветов всё шла вперёд, став сплошной линией. А шум всё нарастал, и казалось, что из слов шёпота можно понять что-то, что-то важное. А дорога всё шла….

И внезапно наступила тишина.

----

“Дитя Человеческое”. Голос, ледяной, скрипучий и трескучий, не злой, не добрый, спокойный. Не живой? Ровный и холодный, как ночной ветер или журчание руки. Не человека голос.

“В мои владения, пришло ты, зачем? Нет места здесь роду человеческому”.

“Прошу. Брат. Болен. Умрёт, говорят! Хочу спасти! Спаси…. Отдам, что попросишь…”

Пауза. Тишина, полная.

“Закрой, глаза, Дитя человеческое. До десяти сосчитай. И открой. Узришь облик мой. Помогу.”

Закрыла Алёнушка глаза, сосчитала до десяти, открыла. И не было больше ни леса вокруг, ни цветов, ни деревьев. Была пещера. С каменным полом, заросшими мхом стенами и высоким потолком. Мёртвенный свет стелился откуда-то снизу, и на стенах росли светящиеся поганки. Посреди пещеры стоял стол из камня. И на нём лежал брат её Иванушка. И стояло над ним оно. Чудовище.

Было оно высоким, сгорбившимся, и походило на огромного старика, в полтора человеческих роста, в накидке из шкур. И было у него много рук. С огромными, острыми как бритва когтями, что блестели металлом во тьме. Прятало оно руки под накидкой, и на голове у него был череп, как маска. Светились глаза за черепом. Нечеловеческие. И мерцали когти его железным блеском. Острые.

Склонилось Чудовище над братом и молвило.

“Половина дня осталась отпрыску этому человеческому. Остановится потом сердце, и умрёт он.”

Острый как бритва коготь разрезал Иванушкину рубаху и обнажил вздымающуюся грудь.

“Починю.” Как вещь.

“Проживёт. До старости.”

“Будешь поить его заячьей кровью, месяц. И приведёшь ты мне” Чудовище задумалось…

“Корову на край леса. Там ты где нашла первый цветок. И отдашь её мне”

“Соглашайся, дитя человеческое.”

“Кивни.”.

Корова. Кормилица семьи…

Кивок.

“А теперь не двигайся.”

Замерла Алёнка и поняла, что пошевелиться не может. Увидела она, как чудовище воткнуло длинный коготь в шею Иванушки, и замер тот, и начала дышать спокойно. Потом другим когтем пронзило грудь брата. Хотела Алёнушка закричать, но не смогла. Обернулось чудовище, и посмотрело на Алёнушку.

“Спи, дитя. И не забудь уговор, когда проснёшься”. Потемнело у Алёнушки в глазах, но увидела она, как взрезало чудовище кожу на груди брата, прежде чем уснула странным сном.

—

Холодно.

“Сестра”.

Голос был глухой. Она проснулась. Над ней, склонившись, стоял брат. Усталый, ослабевший, еле стоящий на ногах. Она лежала под берёзкой, на земле.

“Сестра. Я… мне странно”.

Распахнула она его рубаху и, над местом где должно было быть сердце был странный камень. Зелёный. Большой, как ладонь. Слабо светился он, пульсируя, чуть возвышаясь над кожей и разбегались от него стальные жилы, впиваясь в кожу. Рубахой закрыть можно. Посмотрела она в лицо Иванушке и показалось ей, что в глубине слабо светятся они таким же зелёным мёртвенным светом.

“Уговор не забывай” Вдруг прозвучало у неё в голове.

Вздохнула Алёнушка, встала, отряхнула платье…

“Сестра?”

Обняла она брата. “Всё, хорошо. Хорошо. Хорошо…”.

И пошли они домой. Вернулись.

А ночью, взяла она Бурёнку… и увела её в лес. Как уговор наказывал.

----

Написано: 2 мая 2022.

https://author.today/work/193563