Агентство Специальных Исследований (АСИ)⁠⁠

Глава 31. Песок и Клеймо

Падение длилось вечность. Вихрь осколков резал кожу, каждый — голодный, требовательный, пытающийся проникнуть под плоть. Константин чувствовал, как жар выбранной памяти — тот самый, что прожигал грудь — пульсирует в такт его сердцу. Катя прижалась к нему, её дыхание прерывисто, словно она всё ещё боролась с двойниками, вырывающими нить её прошлого.

Они упали в песок. Не обычный — чёрный, холодный, словно пепел после гигантского костра. Небо здесь было зеркальным, отражая их самих, но не текущий момент: в отражении Константин стоял над дневником отца со спичкой в руке, а Катя обнимала человека с лицом, размытым до неузнаваемости.

— Это наше прошлое? — Катя поднялась, оставляя на песке отпечаток ладони, который мгновенно заполнился чёрной жидкостью. — Или ловушка?

— И то, и другое. — Константин коснулся клейма на груди. Оно горело, напоминая о выборе. — Здесь всё, что мы пытались похоронить.

Песок зашевелился. Из него поднялись фигуры — силуэты без лиц, но с узнаваемыми жестами: отец Константина, шатающийся, с бутылкой в руке; тени людей, которых Катя не смогла убить. Они окружали их, шепча фразы, вырванные из памяти:

— Ты сжёг правду...

— Ты оставила его умирать...

Катя выхватила клинок, но Константин остановил её:

— Оружие не работает против них. Только якоря.

Он поднял руку к клейму, и песок вокруг него вспыхнул алым. Тени отпрянули, шипя. Катя, стиснув зубы, прижала ладонь к груди, где должна была быть её нить памяти. Вместо этого на коже проступил шрам в форме кольца — знак того, что она не отдала прошлое Хору.

— Вперёд, — сказала она. — Пока они боятся света.

Они шли сквозь зеркальную пустыню, а их якоря оставляли за ними кровавые и серебристые следы. Вдруг песок под ногами провалился, обнажив пещеру, стены которой были покрыты плёнками, как в старом кинотеатре. На них — сцены, которых не должно было быть:

Константин, не сжигающий дневник, а передающий его в полицию. Катя, уходящая с тем, кого любила, бросая клинок в реку.

— Альтернативы, — прошептала Катя, касаясь плёнки. Изображение затрещало, и её пальцы обожгло. — То, чего не случилось. Хор показывает, чтобы сломать.

— Не смотри, — на этот раз сказал Константин, но Катя уже застыла перед кадром, где её двойник смеялся, держа за руку человека без лица.

Из глубины пещеры послышался смех — Хор собирал силы. Плёнки начали рваться, выпуская наружу сущностей: гибриды теней и песка, с глазами из осколков. Они двигались рывками, повторяя:

— Вы выбрали боль. Мы дадим покой.

Константин прижал ладонь к клейму, и свет вырвался наружу, разрезая первую волну тварей. Но за ними шли новые. Катя, используя шрам-кольцо, создавала барьеры из серебристого пламени, но каждый раз её лицо бледнело.

— Якоря истощаются, — прошипела она. — Надо бежать!

Они прорвались в конец пещеры, где на троне из спрессованных теней сидел Страж. Его лицо теперь было сборкой их собственных черт — глаза Константина, шрам Кати. В руках он держал два ключа: один из обсидиана, другой из кости.

— Выбрали якоря, — произнёс Страж, и его голос гудел, как набат. — Теперь выберите дверь. Одна ведёт к правде, другая — к забвению. Но ключи лгут.

— Это головоломка, — Катя стиснула клинок. — Убьём его — получим оба.

— Нет, — Константин шагнул вперёд. — Здесь всё связано с выбором. Доверься мне.

Он подошёл к трону. Страж ухмыльнулся, и в его улыбке мелькнуло лицо отца. Константин закрыл глаза, вспоминая момент у печи, пламя, пожирающее страницы. Он боялся слабости, но якорь — это не дневник, а решение сжечь его.

— Правда в том, что я боялся, — сказал Константин, поворачиваясь к Кате. — А ты?

Она вздрогнула, затем кивнула. Её шрам засветился, и клинок в её руке рассыпался в пыль, превратившись в серебристую нить.

— Ключи — обман. Двери нет, — она бросила нить на пол. Та впилась в песок, создавая портал. — Выход — через якоря.

Страж зарычал, его форма начала распадаться. Пещера рухнула, погребая трон под чёрным песком. Константин и Катя прыгнули в портал, увлекаемые светом и тенями.

Очнулись они в комнате с белыми стенами. На столе перед ними лежал дневник отца — целый. И фотография человека с размытым лицом.

— Это проверка? — Катя потянулась к фото, но Константин схватил её за руку.

— Не трогай. Здесь всё — искушение.

За дверью послышался рёв Хора, но теперь в нём слышались ноты ярости, а не торжества. Они выбрались. Но клеймо на груди Константина погасло, оставив шрам. А нить Кати стала тоньше.

— Он забрал часть нас, — прошептала она.

— Но не всё, — Константин взял её за руку. Дверь за их спинами захлопнулась, отделяя от кошмара.

Хор пел тише. Но песнь ещё не закончилась.