Серия «По локоть в гипсе»

в магазине на Молодежной, а потом я его купила.

Холст был высотой 100 см и совершенно белый. Идти с ним домой было одно удовольствие: в глазах прохожих я выглядела, что называется, интересной - еще бы, с рамой размером 2/3 от всей меня под мышкой. У меня на этот холст были неясные, но очень монументальные планы.

Сначала я рисовала на нем дом из Минска, рисовала летом на балконе: так меня вычислили соседские дети - приходили потом продавать мне новые холсты, маленькие дворовые коммерсанты. Дом рос медленно и неуверенно. 

Такие темпы строительства меня никогда не устраивали, поэтому я все закрасила и начала портрет друга в профиль: он как раз тогда вырос до вполне рисовабельного дяденьки с трагическим флером на усатом лице. 

Профиль тоже рос не туда и не так. Пришлось его закатать композицией из огромных маковых коробочек в стиле авангард. Догадайтесь, хорошо ли они росли.

Где-то в этот момент я начала подозревать, что монументальная живопись меня избегает, махнула рукой и взяла себе дело по силам. Начала ремонт. Неделя в пыли и обрывках газет - и шпатель стал как-то удобно лежать в руке. Шпатлевка оказалась не липкой и текучей, а живой и мягкой. Наждачки стало уходить меньше, остались лишние листы. Ремонт закончился, я начала сублимировать на холст.

В ход пошли шпатели, мастихины, пальцы, локти, гипс, остатки шпатлевки и замес краски с прошлого нового года. Рожок и насадки для декорирования тортов появились у меня в угаре, в бреду, не помню когда. Перед глазами мерцал нежно-голубой в белых цветах потолок Ливадийского дворца.

Так все и случилось.

А потом прибежала мама, крикнула "чур, мое!" и убежала, и холст убежал вместе с ней. Теперь живет у родителей на каминной полке.

ТГ: Гипсовая голова

Может, самосвал? Нет-нет, это я сейчас буду свою работу показывать.

Тут так нечаянно получилось, что я художник. Поверьте, я проверялась - а вдруг ложная тревога, но нет, все-таки правда - результат положительный, я носитель этой заразы.

Рассказываю, как распознать пациента: да он сам себя сдаст как стеклотару. Серьезно, он вам что-нибудь нарисует. Если вы ему нравитесь - он вам что-нибудь нарисует, если он хочет сделать вам подарок - он вам что-нибудь нарисует, если вы просто пробудете рядом с ним достаточно долго, то в какой-то момент он отвлечется, задумается, забудется - и сразу выдаст себя.

Причем совершенно неважно, хорошо он это делает или посредственно, гениально, абсолютно отвратительно, карандашом, мелком, ногтиком на стекле или ложкой в тарелке каши, главный признак этого малахольного - не рисовать он не может.

В детстве мама приносила мне аудиосказки на аудиокассетах (для развития аудиального восприятия, не иначе), их было немного, поэтому я помню обе. Заслушанная до дыр сказка была про Бетховена (план сработал, это мой любимый композитор) - в ней говорилось в музыке и любви, а еще о феях.

Две феи сидят на дереве и спорят: одна хочет влюбить в себя Бетховена, а другая возражает - ведь композитор будет видеть фею только как образ, как источник вдохновения, напишет с нее пару мелодий, а потом забудет. "И даже если нет, даже если он будет страдать, то из своих страданий он будет создавать музыку."

И действительно, художник наиболее продуктивен в своем самом нестабильном состоянии - иногда даже он себя туда специально вводит (а иногда для этого требуется какая-нибудь вздорная и невыносимая муза). Он будет страдать, он будет метаться, он будет делать лучшее, на что способен. Даже если он не такой уж и Бетховен.

А теперь к нашим самосвалам: вот барельеф, слепленный с питерской решетки в стиле модерн и немного с питерских граффити (слова действительно были, но в другом месте). Я тогда только пробовала барельефы на зуб, ложкой еще не ела. Но это был страшный день, поэтому я купила самосохнущей глины и всю ночь в маленьком лофт-отеле просто лепила. Инструменты: расческа пластмассовая, ложка чайная, стакан воды, животный ужас.

А потом все наладилось) И наладится у вас.

Есть у меня кошка - зовут Хеся (она же мурка, она же пижма, она же коза усатая). Стерва и звезда, ласковая и злая, а как еще - училась у лучших. С этой стервы я слепила маленькую и полезную в хозяйстве вещь: пока оригинал держит в тонусе лягушек в мамином саду, мини-копия держит мою туалетную бумагу. И, поскольку я немного скучаю по оригиналу, то приведу здесь зарисовку из далекой юности (разумеется, кошкиной). Имена для удобства сокращены:

Почти полночь. Квартира на седьмом этаже готовится ко сну: Годо под одеялом смотрит сериальчик, Галя на кухне смотрит Соловьева, Т.Ю. и собака Полли засыпают в гостиной, моя кошка дрыхнет на кухонной батарее. Спокойствие и умиротворение: я сижу за компом, мне нужно доделать работу.

Половина первого. Галя сообщила, что кошка пробудилась и пописала на пол. Беру хлорку, иду чистить - кошка моя, линолеум Галин.

Час ночи. В кошке пробудился кто-то ещё: она носится по квартире, сшибая комнатные растения и оставляя полосы на поворотах. Годо меняет сериал, Галя меняет Соловьева на маджонг, в гостиной по-прежнему спят. Запихиваю кошку в нашу с Годо комнату.

Час тридцать. В кошку вселился тасманский дьявол: она играет с игрушками, коробками, шторами, газетами, одеялами, табуретками и железным мусорным ведром. Годо матерно негодует - сон к нему не идёт. Я не умею делать экзорцизм.

Час пятьдесят. Годо съел таблетку донормила, ему утром на работу. Я рассовываю по углам все движимое, сшибаемое и катаемое имущество, долго стою в раздумьях с огромной шуршащей коробкой. Решение найдено: коробка надета на монитор х-box.

Два двадцать. Удар, ещё удар. В дверь комнаты отчаянно бьётся Собака Полли: она проснулась и хочет любить кошку. Собачьи когти о дверной ламинат издают такой звук, будто к нам ломится сам Цербер из Аида. Сижу тихо. Сломленный Цербер грустно поскуливая клацает прочь.

Два пятьдесят. Кошка кусает за пятки спящего Годо!

Два пятьдесят пять. Я намочила кошку. Пусть вылизывается. Да, прямо под краном и запихнула к Годо под одеяло с единственной мантрой в голове "пригрейся и усни, пригрейся и усни!"

Три десять. В квартире блаженная тишина. А в кошкином лотке - какашки. Беру лоток, громко вытряхиваю его в туалете. Иду в ванную, лью воду из грохочущего крана. Громко шлепая тапками и тихо матерясь иду на кухню за салфетками. Все двери скрипят.

Половина четвертого утра.

Галя, Годо, Т.Ю, кошка и собака Полли спят. Я собиралась закончить работу до трёх. Я только что покурила и смирилась с тем, что не закончила. Я возвращаюсь к компу, берусь за стул: на стуле подушка, а на ней - маленькое темное маслянистое пятно. Пятно пахнет. Моя кошка не умеет вылизывать жопу.