Так вот. Всегда, особенно когда жил в Лондоне, я увлеченно занимался совсем не олимпийском видом спорта под названием «пьяный паркур». Какое-то время даже мнил себя его изобретателем, но, думаю, я все же не первый, кто познал его безрассудные и опасные таинства, главнейшее из которых, конечно, состоит в том, как человек может надраться до уровня, когда он еще жив и в сознании, но уже считает такой спорт интересным делом. Я напивался и покорял вершины, городские вершины типа зданий. Ну, хотя бы некоторых зданий..."

"Я, наверное, сглупил, когда рассказал Энн об этом эксцентричном, но относительно безобидном увлечении. Она начала убеждать меня с упертостью, которой я в ней раньше не замечал, что пьяный паркур – это, по сути, невероятный идиотизм. Конечно, в трезвом виде я и сам это понимал. Так или иначе, я пообещал: больше никакого скалолазания.

С гордостью сообщаю, что держал клятву до момента, пока, стоя на балконе с видом на галечный пляж Брайтона в тот час, когда светлеет горизонт, а ясная летняя ночь превращается в утро, не заметил лазейку.

Пока Дейв Холмс держал мой стакан, я перелез через решетку балкона, протянул руку, схватился за ограду соседнего балкона и перешагнул с одного на другой. Перешагнул, понимаете? Это было движение в строго горизонтальной плоскости. Не связанное с подъемом. А значит, по определению это не скалолазание! Слово не нарушено – урря!

Дейв все еще искал, куда бы поставить два стакана, Родж Пейтон сначала смотрел с открытым ртом и не мог поверить в происходящее, а потом попытался меня схватить, но к тому моменту я уже держался за перила другого балкона и заглядывал в гостиную, где Джон Джарролд, сидя на диване, общался с юной незнакомкой. Диван градусов на сорок пять был развернут в сторону открытой балконной двери, и тут меня понесло. Я сказал:

– Приветствую, мистер Джарролд, – и помахал ему рукой."