Ручеёк
1978 год. Весна УПИ. Когда делать совсем нечего, а настроение отличное — появляются шест с консервными крышками, бубен, скрипка… и внезапно вся площадь превращается в один большой ручеёк.
Ручеёк
«Дело было вечером, выпить было нечего…»
1978 год. Весна УПИ.
Трое мушкетёров Авангардовского полка и Скрипач маялись от безделья и думали, чем бы развлечься великолепным майским вечером. Ждали какого-нибудь мероприятия на площади УПИ — может, какой-нибудь ВИА будет лабать…
Портос сколотил из «чего-то и палок» некое подобие шумового ударного инструмента. Он представлял собой длинный шест с металлическими крышками от консервных банок, закреплёнными на нём. Играть было просто: достаточно было ударить шестом по мостовой, и крышки радостно отзывались, слипаясь и разлетаясь от удара, всхлипывая и сливаясь в сложнейших амплитудных и гармонических интерференциях. ))
Он подсмотрел такую штуковину у бродячих пражских музыкантов, развлекавших его во время летнего «отдыха на водах» в le village des Pins.
Друзья двинулись в путь: Портос — в соломенной шляпе, с шестом, Арамис — с guitare baroque, Д’Артаньян — с tambour de basque, Скрипач — со своим violon. Атос, как обычно, предпочёл гулянке философское созерцание в своей каморке на le boulevard Sovietskaïa, в компании un grand Bourgogne…
Казалось, вся «Франция» собралась на площади «Бастилии», оставив пыльные библиотеки и римские казематы с унылыми проповедями замшелых профессоров… Было жарко, народ прибывал, публика постепенно заполняла площадь, гудела и терпеливо ждала, но ничего не происходило. И тогда друзья решили действовать.
Портос могучим телом легко раздвигал толпу, прокладывая путь остальным. Вскоре они расположились полукругом в самом центре людского моря, выставив инструменты в качестве щита от волн движущихся тел…
Задавал ритм Портос. Арамис, как всегда окружённый множеством поклонниц, упоённо распевал новейшие баллады гастролировавших накануне парижских musiciens du Roi, называвших себя «La Machine du Temps». Скрипач аккомпанировал, Д’Артаньян яростно колотил в бубен. Толпа с удовольствием подпевала, приплясывала, притоптывала, орала — короче, шума было предостаточно…
Незаметно друзья оказались внутри большого круга, вокруг которого собиралось всё больше и больше людей. Предприимчивый Портос снял предусмотрительно захваченную с собой шляпу и протянул её Д’Артаньяну. Гасконец пошёл на первый круг. В шляпу посыпались деньги. Первый заход, второй… Людей становилось всё больше, денег, само собой, тоже. Молодые простолюдины, les étudiants, юные баронессы и даже гвардейцы из других полков — все были счастливы кинуть монетку в бездонную шляпу Портоса…
Жгучая брюнетка с тёмными, загадочными глазами, похожая на арабскую принцессу (дочь султана? Кто знает!), прикрывая лицо вуалью, взяла Гасконца за руку, что-то вложила ему в ладонь, прикрыв содержимое своей рукой, выразительно посмотрела на него и быстро отошла.
Странно, подумал он. Деньги — неплохо, но почему не в шляпу?
Он разжал ладонь и увидел ключ — серебристый ключ с маленьким колечком. Поднял глаза, хотел ещё раз взглянуть на незнакомку, но не смог найти её в толпе…
(Вообще-то он её узнал, и она всё это время оставалась в пределах его внимания, но пусть будет так.)
Вино, женщины или приключения? Д’Артаньян выбрал третье, полагая, что первое и второе от него никуда не денутся… Уйти в самый разгар такой «пирушки» — удел слабаков!
Люди всё плотнее окружали друзей. Когда уже почти вся площадь рванула к центру, привлечённая шумом, музыкой и грохотом портосовского шеста, стало ясно, что вот-вот может начаться настоящая давка.
— Ручеёк! — внезапно воскликнули мушкетёры и подхватили ближайших горожанок.
Четыре пары, взявшись за руки, выстроились в классическое formation en carré. Через секунду их было уже восемь, а ещё через пару минут ручеёк, словно вырвавшись на свободу и почуяв силу и простор, рванул сначала до конца площади.
Затем, упершись в сквер, резко повернул налево и вниз, вдоль École des cadets. Ещё раз налево, сразу направо — и вот он уже хлынул на La grande avenue. У трамвайных путей ручеёк остановился, распался на отдельные капли, которые потекли вверх, обратно к истоку.
Ручеёк, словно исполинская труба, всасывал в себя хаотичную публику с площади и превращал её в организованную структуру — подобие молекулы ДНК, где пары постоянно рекомбинировались, распадались и сочетались вновь. Отдельные «азотистые основания», перемещаясь с бешеной скоростью внутри «ручейка», даже не успевали рассмотреть свою «пару» и хватали первую попавшуюся… но обязательно противоположного пола! Тут инстинкт срабатывал железно. Тогда срабатывал… хи-хи…
Прохожие, кто помоложе, с удовольствием вливались в поток. Казалось, река вот-вот захватит весь город!
Мощь, движение, молодость, ощущение восторга и единения! Что ещё надо в таком возрасте?
К счастью для города, физическая усталость оказалась сильнее. Пробежав раз десять по двести пятьдесят туазов, что в сумме составило уже больше полутора лье туда и столько же пешком обратно, даже мушкетёры подустали. Потребность в движении была полностью удовлетворена, дело сделано и, как говорится, утомлённые, но довольные, они двинулись домой.
В шляпе Портоса набралось достаточно монет для пары-тройки бутылок бургундского и куска ветчины. Чего ещё желать молодым балбесам! Ах да, прекрасная знакомая незнакомка и серебряный ключик в кармане…
Гасконец нашёл глазами восточную Принцессу, всё это время находившуюся поблизости, смущённо подошёл и показал ключ.
— Поздно, — прошептала Принцесса, взяла ключ и исчезла в сумраке наступившего тёплого вечера.
А ручеёк всё продолжал и продолжал течь…