srg8

Русскоязычному населению на Украине с каждым днем становится все тяжелее. Об этом рассказывают люди, которые не от хорошей жизни бежали с насиженных мест. Их поток в Россию не иссякает. От чего и от кого бегут люди?
Даже спустя две недели после бегства из Киева Татьяна Владимировна Исаева не может прийти в себя. Боль, страх и непонимание: как мать городов русских так быстро стала для своих детей жестокой мачехой? "На зданиях, на столбах в Киеве написано: "Каждому москалю — по фонарю", это самое малое, — говорит беженка Татьяна. – Конечно, есть еще хуже надписи. Русское население там преследуется".
И можно только догадываться, что пришлось пережить Татьяне Исаевой. В магазине русскоговорящим гражданам Украины вдруг перестают продавать хлеб. А на границе, как старых советских фильмах о гражданской войне, грабят. "Там стоят люди в масках. Они называют себя "новой властью", — рассказывает Татьяна. – Они отбирают все вещи". Сейчас Татьяна Владимировна живет у старшего брата в поселке Лиман. Кадровый офицер и вся его семья окружили сестру заботой.
Два месяца назад к своему жениху в Астрахань из украинского Николаева приехала и Даша Савеля. Молодую женщину до глубины души возмущает и притеснение в Украине тех, кто говорит по-русски, и бандиты в масках, и запрет на проведение антимайданных митингов. Но это еще не все. "У меня осталась учеба — незаконченное высшее образование, — говорит Дарья. — Так как я здесь, в России, вышла замуж, сейчас поднялся вопрос о том, чтобы меня исключить из института. Дескать, какое я имела право выйти замуж за гражданина России? Нарушаются полностью мои права, как гражданина Украины".
В Астраханской области уже более 20 семей из Украины подали ходатайства о получении временного убежища на территории России. Документ позволяет свободно жить и работать в рамках выделенных для иностранных граждан квот. Большая часть беженцев рассчитывает впоследствии получить российское гражданство.
"Что касается получения российского гражданства, то в настоящее время упрощенный порядок, о котором так много говорилось, пока не вступил в силу, — поясняет Диана Кочеткова, начальник отдела по вопросам гражданства, беженцев и вынужденных переселенцев УФМС по Астраханской области. — Сами ждем, не сегодня — завтра он вступит в силу, и мы с помощью СМИ предоставим все разъяснения".
А сегодня для крымчан, которые еще остаются гражданами Украины, но живут сейчас в Астраханской области, пришла хорошая новость. Для получения российского паспорта в Крым возвращаться не надо. Документ можно получить в отделе УФМС по месту фактического проживания.

Мне было тринадцать лет, когда Сталин начал войну с Финляндией. Красная Армия перешла границу, и на следующий день советский народ услышал по радио: «В городе Териоки восставшими рабочими и солдатами образовано Временное народное правительство Финляндской Демократической республики». Отец сказал: «Вот видишь, ни одна страна не сможет с нами воевать, сразу же будет революция».

Я не поленился, достал карту, посмотрел и сказал: «Папа, а ведь Териоки прямо рядом с границей. Похоже, что наши войска вошли в него в первый же день. Не пойму — какое восстание и народное правительство?» И вскоре оказалось, что я был абсолютно прав: у одного мальчика из моего класса старший брат был в войсках НКВД и уже через несколько месяцев по секрету рассказал ему, что он был среди тех, кто вслед за вошедшей в Териоки пехотой Красной Армии ввозил туда товарища Отто Куусинена, руководителя финской компартии. А впоследствии все стало широко известно. Вот тогда–то я, почти еще ребенок, но, видимо, с зачатками понимания политики, впервые подумал: «Как же может наше правительство так врать?»

А через два с небольшим года, после нападения Гитлера, когда я, уже пятнадцатилетний подросток, работал санитаром в эвакогоспитале на улице Разгуляй, рядом с метро «Бауманская», я долго разговаривал с ранеными, которых привозили из–под Ржева (ни один не пробыл на передовой больше пяти дней, ни один), и то, что они рассказывали о том, как идет война, настолько отличалось — особенно если речь шла о потерях— от официальной пропаганды, что доверие к власти полностью исчезло. Уже много десятилетий спустя я узнал, что из ребят 1921, 1922 и 1923 г. рождения, мобилизованных и отправленных на фронт в первый год войны, живыми и здоровыми вернулись — т р о е из каждых с т а человек. (Между прочим, наши историки и генералы до сих пор врут, как сивые мерины, намного преуменьшая — для чего, спрашивается, зачем? — наши потери.)

А еще спустя двадцать лет был Карибский кризис, и я в самые горячие дни работал фактически как помощник директора института, Анушевана Агафоновича Арзуманяна, а он был шурином Микояна, а Микояну Хрущев поручил заниматься Кубой. Поэтому я был в центре событий и по разным репликам директора догадывался, что наши ракеты действительно на Кубе. Но с каким невероятным возмущением почти кричал обычно спокойный министр Громыко, разоблачая «гнусную ложь» американцев по поводу якобы завезенных на Кубу советских ракет!

Как выходил из себя от негодования наш посол в Вашингтоне Добрынин, когда его спрашивали про ракеты, а как буквально бились в истерике известные на всю страну телекомментаторы, оравшие: «Да разве может хоть один человек в мире, знающий миролюбивую политику советского правительства, поверить, что мы привезли на Кубу ракеты?» И только когда президент Кеннеди показал всему миру аэрофотосъемки, на которых явно, четко были видны наши ракетушки — матушки — пришлось дать задний ход, и я помню выражение лица Арзуманяна, когда он рассказал, что его высокопоставленный шурин улетает на Кубу, чтобы уломать Фиделя Кастро не возражать против унизительного вывоза наших ракет обратно. И потом— хоть кто–нибудь извинился, признался? Да ничего подобного.

А еще через несколько лет наши танки вошли в Прагу, и я помню, как в райкомах партии по всей Москве собирали лекторов, пропагандистов и агитаторов, чтобы дать им официальную установку : наши войска на д в а ч а с а (!) опередили ввод в Чехословакию войск НАТО. Кстати, потом то же самое будут говорить об Афганистане: несколько месяцев тому назад один таксист, ветеран — «афганец», сказал мне: «А все же не зря мы туда вошли, ведь еще несколько дней — и в Афганистане были бы американцы».

А еще я помню историю со сбитым южнокорейским пассажирским авиалайнером, когда погибли сотни людей. Официальная версия гласила, что самолет просто ушел в море, всем выезжавшим за границу строго–настрого было приказано только это и говорить. А Чернобыль, когда простые советские люди, поверившие в официальную линию («всего лишь авария») писали в «Правду» письма с протестом. Против чего? Против того, как довели атомную станцию до катастрофы? Да нет, что вы! Против бессовестной клеветы западных средств информации, которые брешут что–то о радиоактивности, об угрозе жизни людей. И помню фото в газете: собачка, виляющая хвостиком, и текст: «Вот один из чернобыльских домов. Хозяева на время уехали, а песик сторожит дом».

Ровно 65 лет я жил в царстве лжи. Самому тоже приходилось врать — а как же... Но повезло — я был востоковедом, можно было по мере возможности избегать сюжетов, требовавших разоблачения Запада. А сейчас, когда студенты спрашивают: «Действительно ли советская система была самой бесчеловечной и кровавой?», — я отвечаю: «Нет, был и Чингисхан, и Тамерлан, и Гитлер. Но вот более лживой системы, чем наша, не было в истории человечества».

Почему я все это вспомнил? Даже не знаю. Может быть потому, что где–то промелькнула какая–то информация о каких–то неопознанных военных?

Георгий Мирский историк, заслуженный деятель науки РФ.