koteykamurkoteyk

Я все ещё не могу понять, как люди могут переживать о чем-то, кроме жизни. Когда мы выбрались в первое безопасное место и увидели киоск с хлебом, мы его скупили весь. Мама моей подруги требовала у меня купить батонов и кирпичиков, как можно больше. Она говорила :"Вдруг мы поедем дальше и его не будет ? Мы опять будем сидеть в подвале без хлеба".

Я до сих пор не могу понять, как люди могут волноваться из-за такой чепухи, что у них старый телефон или недостаточно большая зарплата. В нашем подвале мне не пригодилась ни одна гривна. А телефон умер через день после отключения света. Мои маленькие племянники спали одетыми. И не только потому что было адски холодно, но и потому что если упадет бомба, нас засыпет, а мы останемся в живых, то выбираться из-под завалов лучше в обуви и куртках.

Знаете, спустя десять дней постоянных обстрелов я стала чувствовать их начало. У меня противно пустело в груди и не хватало воздуха. Я лежала на двух стульях, в отсеке с серыми ледяными стенами. Надо мной и подо мной были трубы, рядом на досках и матрасах моя семья с белобрысыми маленькими племянниками, семья моей подруги и собака Энджи, которую мы затаскивали и вытаскивали из подвала насильно. Она категорически не хотела гулять на засыпанном пеплом и стеклами дворе, ни минуты.

Выгуливать собаку - был адский ад. Потому что бомбили не переставая. Я приоткрывала дверь подъезда, выталкивала собаку и обречённо смотрела, как она сначала бежала со ступенек, пытаясь найти место среди осколков на выжженной земле, потом ушастая приседала, но тут противно пищала и взрывалась близкая мина и она бежала назад. Мы пережидали минуту и начинали по новой. Я стояла в проёме двери и плакала. Мне было очень страшно. Энджи тоже было очень страшно, но она не плакала, а смотрела на меня снизу страдающими карими глазами. Она не могла понять, что происходит.

Наш подвал состоял из множества отсеков. Во многих были люди. В одном даже совсем крошечные дети. Рядом с нами располагалась семья - взрослый сын и его пожилая мама. Они были очень спокойными и сдержанными, угощали наших детей конфетами и печеньем, отдали нам масло и сало, потому что собирались уезжать. Наши дети были настолько напуганы, что почти ничего не ели. Но конфеты и печенья слопали сразу. Это было настоящее сокровище и маленькая радость в мрачном гудящем от взрывов подземелье. Они даже повеселили.

Семилетняя Варя впервые с начала войны попросила рассказать про свинку Пеппу и даже поверила мне, когда я пообещала купить ей любую куклу сразу как выйдем из подвала. Малявка только уточнила: "Магазины же все обворовали, как ты мне купишь?" Я ответила, что ни один игрушечный магазин не тронули и все куклы на месте.

Я смотрела на ее круглое личико, спутанные волосы, маленький носик, замотанную шарфом шейку и думала:"А вдруг я ее обманываю?" Я целовала её щёчки и грязные ладошки, и у меня от боли заходилось сердце. Я не была уверена, что мы переживём сегодняшнюю ночь. Варюша требовала и уточняла: "Честно купишь? Когда?"

Ее брат Кирилл почти не разговаривал с нами. Он очень испугался, когда мы были в другом подвале в частном доме и туда было прямое попадание в крышу. Крыша загорелась и надо было всем уходить. Мы бежали в гараж под страшным обстрелом. Вокруг все выло и взрывалось, а Кирюха кричал, перекрывая мины: "Мамочка, пожалуйста, мамочка! Я хочу жить! Я не хочу умирать!"

Пожалуйста, все кто может расскажите о Мариуполе всему миру. Мариупольцев убивают. Вместе с моими племянниками в подвалах были сотни детей. Многие там сидят до сих пор. Они хотят жить. Им очень страшно.