iswim

Что за чудеса? — подумал Иван Петрович. Некоторое время он собирался с духом. Не хотелось смутить своим новым видом честное семейство. Однако, поразмыслив, он решился: Ну кот и кот, что же теперь поделать? Пусть привыкают, — решил Иван Петрович и двинулся к двери.

Однако здесь он столкнулся с неожиданным препятствием. Удобно открывать двери когда вы — солидный, немного лысеющий мужчина средних лет. А как быть, если вы кот? Иван Петрович неловко подпрыгнул, повис на дверной ручке и принялся неуклюже на ней раскачиваться. Дверь заскрипела, но открываться не пожелала.

— Да что же это такое делается! — в сердцах выпалил Иван Петрович.

Видимо, в ответ на шум в коридоре снова послышались торопливые шаги. И кто-то нажал на дверную ручку снаружи.

— Давайте, я вам помогу, Иван Петрович — совершенно обыденным голосом произнесла Глаша — эти ручки, все время заедают. Скажу Тихону, чтобы он ее, наконец, смазал.

Она, что — не замечает, что я кот? — подумал Иван Петрович. Глаша не замечала. А если и замечала, то вовсе не показывала виду.

— Изволите пройти в столовую, семейство уже заждались — Глаша смотрела в пустоту — примерно туда, где у Ивана Петровича раньше располагались усы.

— Мяу — уже более уверенным тоном произнес Иван Петрович и двинулся вниз по лестнице.

Когда он вошел в комнату домочадцы уже сидели за большим деревянным столом. Вот высится в центре фигура Глафиры Андреевны — жены Ивана Петровича. Рядом с ней Александр Иванович — старший сын. А немного сбоку дочка — Оленька.

— Как же она выросла, — подумал Иван Петрович. Уже сама вот на отдельном стульчике сидит.

— Доброе утро, Иван Петрович! — услышал он густой бас Глафиры Андреевны.

— Как спалось, папенька? — поинтересовался Александр Иванович.

И только Оленька ничего не сказала. Лишь удивленно хлопала глазками да оглядывалась по сторонам.

Движением, уже более грациозным, Иван Петрович запрыгнул на стул. Осмотрелся, подумал, и переместился на стол, поближе к тарелке с колбасой.

— А наш Иван Петрович сегодня в игривом настроении, — заметила Глафира Андреевна.

И вся семья приступила к завтраку. Вся, кроме Оленьки. Та все продолжала озираться по сторонам.

— Оленька, хватит ворон ловить, мы уже завтракаем, — сладким голосом пропела Глафира Андреевна.

Оленька посмотрела на мать ясными голубыми глазами и спросила:

— А папа придет?

— Ты что такое говоришь, дитя — вот же он — Глафира Андреевна вскинула пухлую ручку и указала в сторону Ивана Петровича, который сидя на столе доедал уже третий кружок краковской колбасы.

— Это не батюшка, — твердо ответила Оля — это кот. Он сидит на столе и кушает колбасу.

Глафира Андреевна внимательно посмотрела в сторону Ивана Петровича.

— Кто-нибудь еще это видит? — спросила она осторожно, — Сашенька?

— Ну, признаться, это действительно кот — еще осторожнее ответил Александр Иванович.

— А чего ж ты молчал? — удивилась Глафира Андреевна.

— Я, маменька, подумал, что померещилось мне. Не захотел вас расстраивать.

Глафира Андреевна решительно встала из-за стола и двинулась к лестнице, ведущей в спальню Ивана Петровича. Иван Петрович хотел было отправится вслед, но подумав, отдал предпочтение колбасе.

Через несколько минут Глафира Андреевна вернулась.

— Дети, я принесла дурную весть — ваш отец пропал, объявила она скорбным голосом, присела на край скамейки и потеряла сознание.

— Мяу, — сказал Иван Петрович, попытавшись объяснить ситуацию.

— Глаша, Глаша — бегите скорее за доктором, — воскликнул перепуганный Сашенька. — Я уже потерял отца, неужто теперь потеряю и маму!

Поднялась суматоха. Пришедший доктор хлопотал вокруг Глафиры Андреевны. Та охала и причитала — «да на кого ж ты меня оставил» и «стали твои детушки сиротинушками». Александр Иванович картинно схватывался то за сердце то за голову. Глаша плакала, время от времени поглядывая в сторону Глафиры Андреевны — ей было важно следить за настроением хозяйки. И только маленькая Оленька сохраняла спокойствие. Она спустилась со своего стульчика и направилась прямо к Ивану Петровичу.

— Котик, где мой папа? — спросила она.

Иван Петрович задумался. Говорить он не мог. Поэтому он не нашел ничего лучше, как поднять переднюю лапу и аккуратно приложить ее к своему лбу.

— Ты папа? Ты превратился в котика?

Иван Петрович кивнул. В столовой установилась тишина. Первым нашелся Александр Иванович.

— Мы применим научный метод! — заявил он — если этот кот, наш папенька, то он должен знать разное, что простой кот знать не может. Коты не говорят, но он умеет кивать. А мы сейчас устроим ему экзамен.

Александр Иванович встал и направился к Ивану Петровичу.

Ишь, испытатель выискался, — пришла мысль в голову Ивана Петровича. Но ситуация не располагала делать зарвавшемуся чаду выволочку.

— Итак, если вы мой папенька, то скажите в каком году Бонапарт напал на нашу родину, — Александр Иванович сделал торжествующую паузу, видно было как он наслаждался собственной ученостью.

Все посмотрели на кота. Тот молчал.

— Подожди, Сашенька, но ведь ты сам сказал, что кот может только кивать, — додумалась Глафира Андреевна.

— Кивни, если это было в 1812-м!

Кот кивнул.

Домочадцы ответили сдержанным ликованием. Но всех остановила Глафира Андреевна.

— Ванюша, — сказала она вкрадчивым тоном а ты и читать ведь верно умеешь?

Иван Петрович прокрутил в голове алфавит и снова кивнул.

— Глаша, подай бумагу и перо!

Следующие десять минут вся семья нетерпеливо ждала пока Глафира Андреевна собственноручно писала несколько записок. Она так старалась, что даже немного высунула кончик языка. Закончив, она разложила записки на столе вокруг пустой тарелки из под краковской.

— Ванюша, я написала тут разные ласковые прозвища. Ты покажи как я тебя называла, когда мы только с тобою познакомились!

Теплые воспоминания нахлынули на Ивана Петровича. Он — гимназист, Глашенька юная и прекрасная, их первый бал, первый робкий поцелуй...

Пушистый полосатый кот шел вдоль ряда бумажных записок. Наконец он уверенно остановился перед одной и положил на нее лапу.

Глафира Андреевна быстро схватила бумажку, прочла. Потом схватила кота и прижала его к сердцу.

— Ванюша, родненький, да как же ты в таком виде в департамент явишься — запричитала она.

Оленька между тем подняла с полу выпавшую из рук Глафиры Андреевны бумажку.

— Любезный Сашенька, прочти мне, — попросила она брата.

Александр Иванович развернул записку и машинально прочёл: «Котик».