Колыбельная для солдата
Предчувствие никогда не обманывало Харитину. С самого раннего детства.
Когда её любимый муж и старший сын ушли воевать, она даже не плакала. Знала, что они вернутся. Да, после ранений, но уцелеют в этой проклятой войне.
.
Когда пришлось отдать младшего сына, не было ни минуты, когда она мысленно не просила всех ангелов-хранителей спасти её сына. Бога тоже просила.
Но каждый день умирало так много людей, что ей казалось, если просить всех, хоть кто-то услышит её просьбу в этом гуле просьб о спасении.
.
.
Это был длинный марш-бросок. Солдаты спали на ходу. Потом был бой.
После, у кого-то ещё оставались силы поесть, но сон забирал всех, кого мог на отдых после всех перенесённых ужасов.
А ему, девятнадцатилетнему парню, заснуть так и не удалось.
.
Из санинструкторов он остался один на две роты.
Перевязка раненых, отправка в тыл и опять в атаку. Командиры спешили занять новые позиции врага.
Немцы отходили очень быстро.
Когда солдаты заняли их окопы, в блиндаже на столе остался завтрак.
Виктор всегда удивлялся добротности фашистских окопов. Разобрав между собой оставшиеся продуктовые трофеи, рота рассредоточилась на новых позициях.
.
И тут, как в страшном сне, яркое утреннее солнце померкло.
Виктору показалось, что небо затянуло огромной чёрной тучей, засверкали молнии и гром заставлял его закрыть уши.
Обстрел. Их новую позицию сносили с лица земли.
.
.
Харитина проснулась утром в отчаянии.
- Нет, только не это, пожалуйста, - шептала она, стараясь не разбудить дочку, - пожалуйста, - уговаривала она всех ангелов-хранителей, – пусть он останется со мной.
.
Она не знала, сколько сидела и просила о помощи.
Достала Витину рубашечку, в которой его крестили. Прижала к своему сердцу, вспоминая его рождение, и как он любил спать на её руках, слушая колыбельные.
Боль в душе была просто невыносимая.
И она запела его колыбельную песню, качая на руках его рубашечку.
.
***
Лю-лі, лю-лі, треба спати,
Йде вже ніченька до хати,
Світить зіронька в віконце,
Спи, маленьке наше сонце.
Баю, баю, бай, бай, бай,
Спи, дитино, засинай,
Спи, малесеньке дитятко,
Вже втомились оченятка.
Баю, баю, бай, бай, бай,
Спи, дитино, засинай,
Баю, бай - засинай.
Лю-лі, лю-лі, треба спати,
Вже поснули пташеня,
Їм матуся у садочку
Теж співала співаночку.
Навіть непосида котик
Смачно спить спіймавши хвостик.
Спи і ти, мій голубочку,
Мій малесенький синочку.
Баю, баю, бай, бай, бай,
Спи, дитино, засинай,
Спи, малесеньке дитятко,
Вже втомились оченятка.
Баю, баю, бай, бай, бай,
Спи, дитино, засинай,
Баю, бай - засинай.
.
***
Перед Виктором был одиночный окоп. В таком окопе мог поместиться только один человек.
«Как могила», - подумал он, забившись, спрятавшись от града взрывов, прижимаясь к родной земле.
.
Виктор открыл глаза и сначала не понял, где находится.
Выспался, как в детстве, когда не надо было идти в школу.
Утреннее солнце мягко светило в глаза.
Он прислушался к непривычной тишине и просто ужаснулся. Как он вообще мог уснуть?
За это трибунал и расстрел на месте.
.
Вылезать из окопа было страшно. И тут, где-то вдалеке он услышал ржание коня и знакомый голос повара:
- Нооо, моя ласточка! Давай родная, надо найти наших ребят.
.
Осторожно высунув голову из окопа, Виктор увидел полностью изуродованные укрепления. Недалеко стоял подбитый немецкий танк.
В метрах ста от него работала похоронная команда. Шатаясь, весь прибитый грязью, он вышел к повару.
- Живой! - обрадовался тот санинструктору.
.
Так и приехали они к тем, кто остался из всей роты в живых. Их было трое.
- Мы думали, что ты погиб. Погибли все. Нас в разведку отправили, а тут такое, - кричали, перебивая друг друга его товарищи.
- Нет, живой я. Вот, обед вам привёз, - сам ещё до конца не понимая свою удачу, ответил Виктор и стал слушать то, что произошло, пока он мирно спал в одиночном немецком окопе, врытом глубоко в землю.
.
Несколько часов шёл сильный обстрел позиций. Потом наши тоже начали стрелять, и на подмогу пришла пехота и танки.
Когда разведчики вернулись на позицию, то уже собирали погибших.
Погибли все.
Виктора в его одиночном окопе просто не заметили.
Теперь четверых из роты отправляли в тыл на доукомплектование и отдых.
.
Старый повар пятидесяти лет украдкой плакал, глядя на двадцатилетних детей.
Каша была вкусная. Солнце радовало теплом.
.
Виктор проспал целые сутки. До конца войны было ещё два года.
.
.
Во время войны, моего деда, которому сейчас 96 лет, спасла именно его Мама.
Он искренне так считает. Эта история из его жизни.
.
© Стелла Любенкова